Рафи, державший монитор, похолодел. На зернистом изображении отец, мать и трое детей подошли к машине, открыли дверь и исчезли внутри салона. Бомба была настроена так, чтобы срабатывать при повороте ключа в зажигании и включении двигателя, но взрыв происходил только после того, как педаль газа сдвинется на миллиметр. Стоит ей сдвинуться на миллиметр, как машина и все ее пассажиры разлетятся на куски. Двери машины закрылись, воцарилась тишина, потом ключ повернули и двигатель заработал. «Есть зажигание!» — подтвердили по радио.
— Следующие секунды, насколько я помню, стали самыми длинными в моей жизни, — сказал Рафи. — Я сидел, смотрел и ждал в состоянии полного и абсолютного ужаса. Секунда, две, пять. Через десять секунд дверь сиденья водителя открылась, командир «Хезболлы» вышел, нагнулся, чтобы заглянуть под машину, и достал оттуда курицу.
Наверное, эта курица в семье была вроде домашнего питомца и ее достаточно любили, чтобы кто-то внутри поинтересовался, где она, перед тем как машина тронется. «А где — как там ее зовут, — смотри, ее нет с остальными!» Или «Я только что видел, как она залезла под машину, она терпеть не может, когда мы уезжаем, она всегда так делает». Что-то подобное должен был сказать один из детей на заднем сиденье до того, как их отец нажал на педаль газа, отчего они все немедленно взорвались бы.
— Курицу он вытащил, — сказал Рафи, — а потом наклонился посмотреть еще раз, выпрямился и велел всем выйти из машины. Дверцы распахнулись, вылезли дети вместе с женой, и все вернулись в дом. Многие из моих солдат, смотревшие на это вместе со мной, были в ярости — все было зря, миссия провалилась, начальство наше тоже было в бешенстве.
А ты, спросила она, как ты себя чувствовал?
— Понимаешь, — сказал он, — я не помню. И чем дальше, тем больше я ощущаю потребность узнать то, что, кажется, никогда не узнаю. Испытал ли я облегчение, понял ли я, что курица спасла и мою жизнь тоже, или я перестал быть даже животным и превратился в машину.
День клонился к вечеру, и они уезжали прочь от Свободы — они оба с Рафи это отметили. До брака у нее постоянно были бойфренды, один за другим, потом после десяти лет брака она развелась, потом долго встречалась с мужчиной помоложе, и наконец теперь, впервые за двадцать лет, у нее не было отношений ни с каким мужчиной. Поначалу отсутствие мужчины вызвало у нее ужас, шедший из таких глубин, что она не могла даже определить его источник. В начале этого периода, превратившегося для нее в настоящий кошмар, она обедала с подругой, и подруга сказала ей: «Каждая женщина, неважно, насколько любимая, ужасно боится, что ее бросят», и она очень долго пыталась понять, что это значит. Может быть, подруга верила в это, потому что она намного старше, и ее сформировало время, в которое женщины не могли или почти не могли выйти на путь, ведущий к самодостаточности и независимости? Когда она сама об этом задумывалась, то приходила к мысли, что мужчины могли ей теперь дать очень мало из того, в чем она нуждалась, — разве что секс, но его найти несложно. Через полгода приступов паники, непрекращающейся бессонницы и депрессии страх одиночества и отсутствия мужской поддержки наконец отступил и сменился тихой эйфорией.
Что же касается Рафи, то в прошлом году они с женой после двадцати трех лет брака решили перейти к открытым отношениям. У них был хороший брак, полный любви, их по-прежнему тянуло друг к другу, но они все-таки приняли такое совместное решение. Им хотелось чего-то нового, хотелось развиваться. Поначалу Рафи не был уверен, захочет ли он когда-нибудь другую женщину. Он думал, что, возможно, пошел в отца, который не представлял себе жизни без матери Рафи и был ей предан душой и телом. А потом на стажировке за границей Рафи переспал с танцовщицей из Кореи намного моложе его, и ему казалось, он в нее влюбился, но потом встретил еще одну, из Таиланда, от которой просто сошел с ума. Когда он вернулся домой, тайка осталась в Бангкоке и сообщила, что у них все кончено. Помучившись несколько недель, он встретил юную француженку, потом пару-тройку израильтянок. Жена его тем временем ходила на пляж с детьми, и пока они играли в волнах с собакой, она познакомилась с мужчиной на пятнадцать лет ее младше и влюбилась в него.
Никаких правил Рафи и его жена заранее не оговаривали. Им казалось, что нельзя устанавливать правила по поводу свободы. Ну или они были слишком нетерпеливы, чтобы вести утомительные дипломатические переговоры, которые понадобились бы для выработки подобных правил. Но вскоре стало ясно, что отсутствие правил ведет к мучительным проблемам и что, хотя любовь может быть взаимной и общей, боль человек всегда переживает в абсолютном одиночестве.