– Валя, ты хоть представляешь себе, что это за бумаги? – Она наконец подняла голову и посмотрела на него в упор.
– Обычная деловая документация. А что?
– Но я не подписывала этих документов... А тем не менее здесь стоит моя подпись... Как понимать?
– Просто забыла, наверно... Тебе столько всевозможной документации приходилось подписывать... Тебя даже упрекнуть в этой забывчивости нельзя, – Епихин смотрел на нее, не отводя глаз. Взгляд его был тверд и спокоен.
– Да, Валя... А как же дальше жить?
– Все, что я тебе говорил раньше... Все остается в силе.
– Ты хочешь сказать, что готов Жанну прогнать?
– Почему прогнать... Нет надобности ее прогонять. Нас с ней ничто не связывает.
– Ты имеешь в виду, что вас не связывает штамп в паспорте?
– Не только... Мы с ней никогда друг другу ничего не обещали.
– Значит, так... Открыл дверь, под зад коленом и вернулся к накрытому столу, за которым мы с тобой продолжаем веселиться. Так?
– Ты все обостряешь, Катя. В жизни так не бывает...
– А как бывает?
– В жизни все проще.
– Ты спрашивал, нет ли у меня вопросов...
– Внимательно тебя слушаю...
– Валя... А совесть?
– Что совесть? – уточнил Епихин.
– Молчит?
– Мы с ней в ладу.
После вчерашних потрясений Жанна поднесла ему полстакана водки, он заснул и спал крепким, целебным сном до самого утра. А проснувшись, почувствовал себя гораздо лучше. Переживания отдалились и померкли, они казались даже смешными, и он отнесся к ним, как к очередному недоразумению, которые случались с ним последнее время. Он нашел им объяснение простое и будничное – переживания, связанные с его затеей, которая, между прочим, удалась блестяще, так вот эти переживания и вызвали легкие напряжения психики. Это объяснимо, это бывает со всеми в разных жизненных обстоятельствах, случилось это и с ним. Видимо, ненадолго, видимо, скоро все пройдет и забудется, выветрится, как выветрится дух прежнего директора из этого вот кабинетика...
Поэтому разговор с Катей только поначалу потребовал от него каких-то волевых усилий, он просто обязан был произнести некие слова, которых было не слишком много, и завтра повторять их уже не придется. Он намекнул Кате на давние их смутные разговоры, полные недомолвок и вполне простительных двусмысленностей... Но и это было продумано – через неделю-вторую он о них забудет, вынуждена будет забыть и Катя. Вряд ли стоит держать ее здесь постоянным укором, да она и сама это понимает.
Прощаемся, Катя, прощаемся.
Епихин был почти уверен, что следующий их разговор с Катей вряд ли состоится, да и не будет в нем никакой надобности.
Катя тем временем аккуратно сложила все бумаги, которые ей дал Епихин, и положила в свою сумочку. Это ему не понравилось, он надеялся, что она просто, может быть, даже брезгливо все их от себя отодвинет, и он тут же уберет их в портфель. Не хотелось ему, чтобы эти бумаги где-то мелькали, чтобы кто-то изучал их достоверность. Епихин прекрасно понимал, что документы, несмотря на всю их юридическую неуязвимость, все-таки поддельные... Да, подписи настоящие и ни одна экспертиза в этом не усомнится, да, печати тоже истинные...
И все же, и все же, и все же...
В этот момент раздался телефонный звонок.
Катя не пошевелилась.
– Бери, – сказала она, сделав легкий небрежный взмах ладошкой. – Это уже, наверное, тебя... Теперь ты тут главный.
– Слушаю, – сказал Епихин сдержанно.
– Это Епихин? – радостно заорал в трубку чей-то возбужденный голос.
– Ну... Епихин...
– Привет, Епихин! Рад тебя слышать! Как поживаешь?
Епихин был почти уверен, что голос этот ему знаком, однако кто это, догадаться не мог, но почувствовал скрытую подлянку в радостных воплях, несущихся из трубки.
– Да вроде нормально поживаю... А кто говорит?
– Михась говорит! Ты что, уже Михася забыл? Рано, мужик, рано забываешь лучших людей! Мы с тобой прошли через такие испытания, через такие лишения! Честно говоря, я и сейчас весь в лишениях! Тебе от Алика привет! Алик тебя любит!
Епихин стоял с трубкой совершенно белый. Это заметила даже Катя.
– Что-нибудь случилось? – спросила Катя.
– Да нет, ничего... Все в порядке.
– Кто звонил?
– Ошиблись номером.
– Но ведь ты сказал, что да, Епихин слушает... Значит, спрашивали тебя?
– Катя... Я сказал все, что мог.
– Все, что мог, ты уже совершил... Создал песню, подобную стону, и духовно навеки почил! – произнесла она нараспев знаменитые строки. – Хорошие слова, да?
– В школе нас учили, что Некрасов в конце поставил вопросительный знак.
– Это вас так учили... В оригинале вопросительного знака нет. В оригинале утвердительный знак.
– Что-то я о таком не слышал...
– Назови его восклицательным, чтобы уж у тебя в жизни одним недоумением было меньше.
– У меня нет недоумений.
– Ошибаешься, они только начинаются. У тебя на лице... Хотя нет, извини, у тебя сейчас нет лица. Одно сплошное белое пятно. Похоже, ты услышал что-то не очень приятное.