Оказавшись в магазине, он уже точно знал, что без хлеба отсюда не выйдет. Либо схватит с прилавка буханку и убежит, либо… Еще на улице его взгляд привлекла висевшая на бабкиной руке хозяйственная сумка. Старая дерматиновая сумка с облупившимися боками и истертыми до суровых нитей ручками. Ни молнии сверху, ни замков. Стоило выбрать подходящий момент, осторожно просунуть между ручек ладонь, нащупать бабкин кошелек и так же осторожно его вытащить.
Обстановка была подходящей. Тесная утроба хлебного магазинчика освещалась единственной электрической лампочкой, висевшей аккурат над прилавком; еще немного света проникало через небольшое окошко, забранное ржавой решеткой. Тем не менее здесь было настолько темно, что едва различались хмурые лица покупателей. Очередь была плотной лишь до порога, а дальше разряжалась, и в самом магазине народу толкалось немного – человек пять или шесть. Регулировкой занималась сама продавщица.
– Не набивайтесь, кому сказала! Самим же дышать здесь нечем! – изредка покрикивала она. Народ безропотно повиновался, волна нетерпеливых откатывала назад за порог.
Дождавшись удобного момента, Протасов чуть повернул голову и осмотрелся. Очкастый старик топтался позади, за ним недавно нырнула в магазинную темень молодая женщина неприметной наружности. Она тоже не обращала внимания на молодого человека и упрямо пялилась на прилавок.
«Пора», – решил Мишка и потянулся к бабкиной сумке…
Раньше ему уже приходилось красть, но только делалось это по-другому – не в присутствии хозяев, втихаря. К примеру, однажды они с Генкой украли из общего коридора коммунальной квартиры велосипед. Для кражи они выбрали удачное время: утром, когда большинство жителей квартиры разошлись по делам. В тот же день они продали велик на Волочаевской, за железной дорогой.
В другой раз они вскрыли сарай в соседнем Пестовском переулке. Тогда разжились мешком картошки и столярным инструментом. Дело происходило ночью, сработали быстро и без шухера. Ни одна живая душа так и не догадалась, кто это сделал.
Сегодня жизнь заставила лезть в сумку, висящую на руке хозяйки. И при большом стечении народа. От страха подрагивали коленки, а от волнения стали влажными ладони.
Кошелек он нащупал. Тот лежал на самом дне пустой сумки. Мишка осторожно зажал его двумя пальцами и потащил…
Добыча оказалась тяжеловатой – видать, вместо бумажных денег бабка таскала с собой одну мелочь. Скорее всего, торговала семечками на базаре или сидела на паперти возле церкви.
Он почти вытащил свой улов. Матерчатый кошель с массивной металлической застежкой уже показался над сумкой – оставалось приподнять его чуть повыше и незаметно сунуть за пазуху. План дальнейших действий созрел в Мишкиной голове заранее. Сразу после кражи он намеревался предупредить стоявшего сзади старика, что на минуту отлучится. Сам же покинул бы магазин и скоренько нырнул за угол. А там ищи ветра в поле!
Но все обернулось иначе. Когда кошелек окончательно покинул дерматиновую сумку, в запястье Протасова кто-то вцепился. Да как вцепился – мертвой хваткой!
– Ты что же это, шельмец, вытворяешь? – проскрипел возмущенный мужской голос.
«Дед!» – пронеслось в голове. Мишка рванулся было в сторону, но вторая дедовская рука ухватила его за воротник рубахи.
По полу поскакали оторванные пуговицы. Бабка запричитала, народ отпрянул в стороны. Как показалось Мишке, все вокруг пришло в движение – не только люди, но и прилавок, стены, висевшая под потолком лампочка…
– Кошель-то мой! Кошель! – закричала бабка, пока Протасова волокли к выходу из магазина.
– Вы только поглядите на него! – визжала вслед другая тетка, помладше.
– В милицию его немедля! – советовал инвалид на костылях. – Тама из него живо дурь-то вышибут!..
Оказавшись на улице среди людей, которые не видели момента кражи, Мишка решил давить на жалость и заканючил:
– Отпустите! Я ничего не сделал! Чего вы ко мне привязались?
Но где там! Разговор с воришками в Москве всегда был коротким. Тут же выискалась добровольная помощница – голосистая толстуха, повисшая на другой его руке. Какой-то доброхот подробно объяснял, как сподручнее – дворами – добраться до ближайшего РОМа. (РОМ – районный отдел милиции)
Обалдевшего Мишку и впрямь поволокли к ближайшему двору. Он совершенно растерялся, обмяк и поплелся, не сопротивляясь. Грудь ходила ходуном, мутный взгляд бездумно скользил по округе, в голове рождались картинки одна страшнее другой. «Для чего я зашел в этот проклятый район? Зачем остановился около магазина? Почему занял очередь и полез к этой чертовой бабке?» – костерил он себя.
Его тащили ко двору, вход в который находился справа от хлебного магазина. А слева от крыльца и людского скопления вдруг раздался громкий свист. Обычно так свистели пацаны, сунув в рот пальцы.
Народ разом повернул головы к заклеенной старыми афишами тумбе. Возле нее стоял шалопай в широких штанах, в порванной рубахе и в кепке-малокозырочке. Жуя папиросный мундштук и нахально улыбаясь, он крикнул:
– Чего рты раззявили? Там на углу Маяковского речную рыбу задешево дают!