Спускаюсь по лестнице, уставившись на лежащую на ладони таблетку. Любую пилюлю можно идентифицировать с помощью интернета. Надо только ввести подробное описание: цвет, форма, маркировка – а потом разглядывать картинки, сравнивая их с образцом. Ничего такого делать не придется, потому что на этой пилюле написано «Арисепт», а на другой стороне стоит цифра десять.
Я знаю, что это за лекарство. Видел рекламу по телевизору.
Средство против болезни Альцгеймера.
Перед обедом натыкаюсь на Данику – она поджидает меня на скамейке возле столовой. Глаз не видно из-за падающих на лицо каштаново-фиолетовых кудряшек. Она машет мне рукой и отодвигает в сторону холщовую сумку для книжек, приглашая присесть.
Сажусь, откидываюсь на спинку и вытягиваю ноги. На улице холодно, сгущаются темные тучи, но пока еще кое-где проглядывает солнышко – можно погреться.
– Привет, – здороваюсь я.
Даника поворачивается, и я наконец понимаю, почему она завесила волосами лицо: глаза у нее покраснели, веки припухли. На щеках соленые дорожки от слез.
– Так тебе Лила позвонила? – не хочется казаться черствым, но получается как-то само собой.
Вытерев глаза рукой, Даника кивает.
– Мне очень жаль, – я лезу в карман в поисках бумажного платка. – Честное слово.
Даника фыркает и показывает на лежащий у нее на коленях мобильник.
– Десять минут назад я порвала с Барроном. Надеюсь, ты счастлив.
– Счастлив. Баррон – настоящая скотина. Он мой брат, уж я-то знаю. Сэм гораздо лучше.
– Знаю. И всегда знала, – она вздыхает. – Прости. Я очень злюсь на тебя за то, что ты оказался прав, а злиться не стоит. Это нечестно.
– Баррон – социопат. Социопаты очень хорошо умеют убеждать. Особенно если ты из тех девчонок, которые уверены, что смогут направить парня на путь истинный.
– Да уж. Видимо, я именно из тех девчонок. Я так хотела ему верить.
– Да, тебя тянет на темную сторону.
Даника переводит взгляд с меня на затянутое облаками небо.
– Мне так хотелось верить, что в нем есть нечто скрытое, видное мне одной. Что где-то в глубине души ему хочется доброты и любви, но он не знает, как об этом попросить. Глупая я, да?
– Ага. На темную сторону тянет, но кишка тонка.
– Наверно, я это заслужила, – морщится Даника. – Прости, Кассель, что поверила в то, что он про тебя наговорил. Знаю, ты о многом умалчивал, но…
– Нет, – вздыхаю я. – Это я сейчас веду себя как идиот. Злюсь, потому что хотел видеть в тебе человека, который всегда отличит плохое от хорошего. Но это нечестно – ни от кого нельзя такого требовать. И наверное… Наверное, я думал, что, несмотря на все взаимные подколки, у нас более крепкая дружба.
– Иногда и друзья лажают.
– Может, если я выложу все карты на стол, это немного исправит ситуацию. Расскажи мне, что тебе наговорил Баррон, а я расскажу, как было на самом деле. Сейчас или никогда.
– Потому что завтра ты опять начнешь врать?
– Проблема в том, что я не знаю, что буду делать завтра.
И это чистейшая правда.
– Ты никогда не говорил мне, какой ты мастер, но об этом сказали Лила и Баррон. Я не виню тебя – это очень опасный секрет. И ты действительно узнал только прошлой весной?
– Ага. Раньше я вообще не считал себя мастером. В детстве играл и прикидывался, будто я мастер трансформации. Воображал, что могу сотворить что угодно. А оказалось, это почти правда.
Даника задумчиво кивает.
– Баррон сказал, что ты сообщил федеральным агентам… о своем даре в обмен на иммунитет от уголовного преследования, чтобы избежать наказания за прошлые преступления.
– Так и есть.
– Например, за убийство Филипа.
– Так вот что думает Баррон? – я качаю головой и невесело усмехаюсь. – Что я убил Филипа?
Даника кивает. Вся подобралась, будто готовясь услышать страшную правду. Может, ждет, что я сейчас обзову ее идиоткой, или действительно боится моей исповеди.
– Он сказал, что мужчина, которого обвинили в убийстве Филипа, умер гораздо раньше самого Филипа.
– Это правда.
Даника сглатывает.
– Да брось, не убивал я Филипа! Но я знаю, кто это сделал. Нет, тебе я об этом не расскажу, даже если ты попросишь, потому что к нам это никакого отношения не имеет. Скажем так, тот мертвец вдобавок к своим многочисленным преступлением вполне мог взять на душу и этот грех. Он был отнюдь не ангел.
– Баррон сказал, что ты его убил… И держал дома в морозильнике. Что ты убийца. И убил тех людей из досье, которое показал мне после похорон.
– И я отнюдь не ангел.
Даника обдумывает мои слова. В глазах у нее испуг, ну, – хоть не убегает, сломя голову.
– Лила все мне объяснила. Сказала, что они… Что Баррон работал над твоими воспоминаниями. И ты не помнил о том, что сделал. О том, кто ты есть и что случилось с ней.
Меня мучает очень эгоистичный вопрос: о чем еще рассказала Лила? Но как это вытянуть из Даники – непонятно.
– Он действительно держал ее в клетке? – жалобно спрашивает она.