– Тогда мне понадобятся документы на другое имя и подходящий гардероб. Желательно завтра. Чем быстрее я вернусь в Пилхолд, тем лучше.
– Хорошо. Все это у тебя будет. – Сэр Артур обвел взглядом помещение. – Думаешь, убийца поторопится нанести удар, пока не приехал «мистер Стрикленд»?
– Да.
– Тогда я еду с тобой!
– Зачем? – удивился Стрикленд.
– Хочу развеяться.
– А твой племянник?
– За ним присмотрят. Я решил подышать морским воздухом и заодно сделать доброе дело. Завтра вечером, как только все будет готово, отправляемся на Мэйн. Будешь моим кузеном Энтони Греем. Два скучающих джентльмена, решивших пожить в провинции. Прекрасная легенда! – с энтузиазмом заявил сэр Артур.
– Что ж, если ты так хочешь, то почему бы и нет? – ответил Стрикленд, в глубине души очень довольный решением друга. В последние годы им выдавалось не так много возможностей пообщаться.
– Время уже позднее. – Сэр Артур вытащил золотые часы из кармана, посмотрел на циферблат, щелкнул крышечкой, убирая их обратно. – Предлагаю переместиться домой. Там ты мне расскажешь остальные подробности.
Глава 24
Джек-защитник
В ту ночь Уолтер не смог заснуть до самого утра. Он то метался по комнате, чувствуя себя загнанным в ловушку зверем, то стоял у окна, пытаясь очистить голову от тяжелых мыслей, то думал о Сильвии, которая сейчас сладко спала в комнате по соседству и ни о чем не подозревала – к счастью. Ей и без Уолтера хватало волнений. Бедная девушка балансировала на грани нервного срыва – де Редверс хорошо это видел. В последнее время он чувствовал перемены ее настроения так же ясно, как свои собственные.
Забрать бы ее из этого проклятого дома, увезти в тихое семейное поместье рядом с Оуклендом, оставив в безопасности под присмотром Эдварда. Пусть гуляет в старом парке, читает книги, музицирует…
Стоило об этом подумать, как перед мысленным взором начинали мелькать картины, наполняющие Уолтера одновременно и беспросветной тоской, и трепетом: тонкие пальцы Сильвии, грустные зеленые глаза, легкая улыбка, выбившаяся из прически темно-каштановая прядь… Эта прядка вечно стремилась на свободу, а мисс Мюррей постоянно пыталась ее убрать. Дотронуться бы до этих хрупких рук, согреть бы их в своих ладонях. И не отпускать. Никогда.
Наверное, Уолтер чем-то очень сильно прогневил небеса, если они так жестоко его наказывали – лишили всего, а потом, перед отправкой в ад, позволили прикоснуться к раю, несбыточному, прекрасному, желанному и недостижимому. И с каждым часом, с каждой минутой пытка становилась все более невыносимой.
Весь вечер накануне Уолтер ждал мисс Мюррей, вслушиваясь в шорох верескового поля, тихий шепот ветра и гулкий шум моря. Ждал так же, как много дней до этого. Видел Фишера, никчемного повесу, который слишком долго беседовал с Сильвией на крыльце и, уже прощаясь, подошел к ней слишком близко, чтобы шепнуть несколько слов.
Ревность жгла Уолтера хуже каленого железа. Он хорошо понимал, что не имеет на нее ни малейшего права, и тем страшнее были его муки. Одному Богу известно, каких усилий стоило де Редверсу выдержать должную дистанцию, не выдав своих чувств. Его спасало лишь одно – подчеркнутое дружелюбие мисс Мюррей, не позволяющее даже предположить возможность взаимности. Наверное, к лучшему. Иначе сдерживаться было бы еще сложнее.
Поговорив с Сильвией о том, что ей удалось узнать на званом вечере, Уолтер вновь предложил ей уехать, но услышал твердое: «Я остаюсь. Вы сможете меня защитить. Я знаю».
Сможет… Ему бы такую веру в собственные силы, особенно учитывая, что мисс Мюррей большую часть времени проводит в Пилхолде, либо одна, либо, в лучшем случае, вместе с Раджем. Как ее защитить, оставаясь в доме? Впрочем, мистер Стрикленд дал распоряжение приобрести одежду, подходящую для рыбака. Утром нужно отправить майсурца в лавку старьевщика. Пусть подберет что-нибудь.
Сильвия ушла спать, а Уолтер, посидев немного на кровати в своей спальне, вдруг понял, что хочет писать стихи. Как с ним случалось в далекой юности. Не удержавшись, он зажег лампу и отправился в библиотеку, понимая, что сегодня все равно не заснет.
Увы, вдохновение закончилось, едва перо коснулось бумаги, но Уолтер упорно пытался вспомнить строчки, которые всего несколько минут назад нашептывали ему отчаяние и неразделенная любовь. Скомканные листы то и дело отправлялись в корзину рядом со столом, и, признаться, вскоре это занятие начало развлекать де Редверса намного больше, чем стихосложение.
С поэзией дело обстояло из рук вон плохо. Как и со словами. Уолтер даже попытался выразить свои чувства в обычном письме, но понял, как смехотворно и фальшиво это выглядит, а потому очередная скомканная бумага отправилась в самый центр корзины.