– Не так, – впопад ответил он отцу Надежды. – Маркс говорил, что хозяином становится тот, в чьих руках находятся средства производства.
Глава 12
Неслучайные случайности
…Стас вошел в прихожую и, сбивая с себя перчатками снег, разделся и подал Клаве бекешу и шапку. Март, как обычно, показывал свой вздорный характер и после трех солнечных дней вдруг снова разразился жестокой пургой. Горничная широко распахнула глаза, увидев разорванный пулей рукав. Предупреждая готовый вырваться вскрик, он быстро прижал палец к губам девушки и отрицательно покачал головой. Клава покорно кивнула и повернулась к гардеробу.
Карауливший его возвращение Андрюшка вылетел навстречу, с разбегу боднул головой и надежно уцепился за папин большой палец. Не обращая внимания на робкие увещевания горничной, Сизов сгреб сына на руки. А тот, забавно вставляя куда надо и не надо недавно освоенную букву «эр», стал выкладывать новости за прошедший день.
– Я всю кашу съел. А деда сердитый, в лошадки играть не хочет. Дворник Митрий сегодня с красным бантиком ходил. А Клава крынку с молоком разбила, сказала, что я под ногами путаюсь.
– А ты перед ней извинился?
– Я нечаянно! – Голова покаянно опустилась папе на плечо.
– Вот тут ты не прав! Напрокудил, имей мужество честно сознаться.
В отличие от женщин, Стас с сыном никогда не сюсюкал, разговаривая как с равным. Малыш это ценил, и потому разногласий между ними не возникало.
– Я ей обезьянку дам поиграть, – с серьезным видом кивнул Андрюшка, полагая, что этим вопрос исчерпан.
Стараясь не рассмеяться, Стас согласно кивнул и коснулся губами теплой макушки. Так, разговаривая, они добрались до столовой. Столыпин и Наташа сидели за столом, и их вид оперу не понравился с первого взгляда.
– Что стряслось? У вас вид, словно кто-то помер.
– Все к этому идет, – мрачно обронил Петр Аркадьевич.
– Деда, а блины давать будут? – встрял малыш.
Неделю назад Клава, поминая своего лет с десяток назад помершего батюшку, кормила Андрюшку блинами. Вот он и запомнил.
– Папа! – протестующе воскликнула Наташа.
– Что папа? – пожал плечами отец. – Это отречение – смерть русской государственности.
Стараясь не звенеть, Клава поставила Стасу прибор. Усадив Андрюшку на высокий стул, он ушел в туалетную комнату, вымыл руки и, вернувшись, занял свое привычное место напротив тестя.
– Значит, отрекся государь император?
Жена кивнула.
– И, разумеется, в пользу Михаила?
– Разумеется, – буркнул Столыпин. – Ведь эти сраные реформаторы прекрасно понимают, что отречение в пользу цесаревича им ничего ровным счетом не дает.
– Почему? – робко спросила Наташа.
Отец молча отхлебнул чай и только хмыкнул.
– Очень просто, – ответил вместо тестя опер, принимаясь за поданный Клавой бифштекс. – Если корону примет великий князь Михаил, он может заключить мир с немцами, может изменить конституцию… в общем, все что угодно может. В том числе отречься от престола, ибо человек он взрослый и вполне дееспособный. А главное – на него можно влиять.
– А цесаревич Алексей… – сообразила Наташа.
– Вот именно, – подхватил Стас. – На мальчишку влиять бесполезно, потому что до своего совершеннолетия он не имеет права что-либо менять. И долгие годы все останется неизменным. А это наших «народных радетелей» категорически не устраивает.
– Но, по-моему, это противоречит Закону о престолонаследии, – пожала плечиками жена. – Самодержец не имеет права передавать власть по своему усмотрению.
– Вот именно, – глухо сказал Столыпин. – В том-то и штука. Создан прецедент.
– Да, – проглотив кусочек бифштекса, кивнул опер. – Стоит отступить от закона один раз, и второй уже легче, ибо прецедент, как справедливо заметил Петр Аркадьевич, уже создан. И пошло-поехало….
– Но с этим же что-то надо делать, – серьезно сказала Наташа. – Есть какие-то другие законы…
Столыпин опять хмыкнул и, отвернув голову, уставился в окно, за которым моталось белое покрывало вьюги.
– Видишь ли, солнышко, – серьезно сказал Стас. – О престолонаследии в законах все написано, потому что это власть законная и легитимная. А про всякие там временные правительства, революционные комитеты… они же по определению незаконны! Они вообще вне правового поля находятся. В том-то и преимущество всех этих «спасителей России». – Он тяжко вздохнул. – С ними по закону ничего сделать нельзя. Еще и потому, что этот прецедент отступления от закона создала как раз законная власть в лице дворянина Романова.
– Я бы попросил! – Глаза Столыпина опасно сверкнули.
– А как его прикажете называть? Самодержцем уже нельзя.
Петр Аркадьевич, резко встав из-за стола, бросил на скатерть скомканную салфетку и, тяжело ступая, вышел за дверь.
– Зачем ты так? – тихо сказала жена.
– Наташа, отец еще не понял, что все прежнее кончилось. Точнее, умом-то, конечно, понял, но не до конца осознал. Прежней жизни больше никогда не будет. Никогда. И хорошего ничего уже не будет. Выбирать придется только между «плохо» и «очень плохо». Дай бог, чтобы уцелела сама Россия.
– Но ведь… Станислав, ты же пришел из будущего. И ты пришел из России. Значит, она останется.