Интересующим его лицом являлся эмигрант Ульянов-Ленин, а тетей Эльзой – власти Германии. Под псевдонимом Летний фигурировал его заклятый друг и экс-коллега Владимир Коренев. Много чего успело случиться за эти три недели. После отречения императора было создано Временное правительство и Советы. Чтобы оставить дитя без глаз, не нужно семи нянек, достаточно двух.
Пока Советы пытались хоть что-то предпринять, Временное правительство решало извечный вопрос о том, как руководить страной, ничего не делая. А бывший адвокат Керенский, избранный одновременно в оба органа, вносил свою долю в общий бардак, причем настолько удачно, что Россию-матушку уже несло, что называется, без руля и без ветрил.
А три дня назад Стас встретился с генералом Потаповым, представлявшим военную разведку. Генерал оказался человеком умным и дотошным, потому разговор у них получился долгим, тяжелым. Но в конце концов, в немалой степени благодаря рекомендации Исаева, удалось Потапова убедить. И вот сейчас Сизов шел на встречу с одним из лидеров большевизма Иосифом Сталиным, который был и остался для него просто Сосо.
На отвороте демисезонного пальто не по-весеннему холодный ветер теребил роскошный красный бант. На этих бантах все словно помешались. Казалось, выйди человек на улицу без трусов, общественное мнение не так возмутится, как если бы он вышел без банта. Сейчас, спустя пару недель после отречения царя, ажиотаж более или менее улегся. Никто уже не кидается обниматься, дыша застарелым перегаром: «Свобода, браток!» Ну, и на том спасибо.
Сталин ждал его за столиком в кафе «Bonbon de Varsovie». С момента их последней встречи он почти не изменился, разве что стал как-то покрепче, что ли. В скромном, но вполне приличном костюме он выглядел вполне респектабельно. Оставив верхнюю одежду у швейцара, Стас присел за столик.
– Ну что, цепной пес самодержавия, без работы остался?
Сосо сказал это без улыбки, только в прищуренных глазах запрыгали веселые искорки.
– Дразнись, дразнись, – усмехнулся опер. – Посмотрим, как тебя будут называть лет через двадцать.
– Если доживу, узнаю. Как там наш Шота поживает?
– А я знаю?!
Стас взял с принесенного официантом блюда бисквит с кремом и, в задумчивости отхватив половину, отхлебнул кофе.
– Я дома-то уже не помню, когда был, – пожаловался он. – А там… ну, доходы исправно поступают, значит нормально работает.
– Вот реквизируем мы твое производство, что тогда запоешь, эксплуататор?
Стас хмыкнул.
– Лучше подумай сначала, как власть будете брать. Сейчас как раз самая кутерьма и начнется. Ситуация в эти веселые времена будет… в точности как свальный грех, не поймешь, кто кого, и все шевелятся.
И стал разглядывать за окном серую улицу со спешащими прохожими. В этот год не видно неспешно прогуливающихся по тротуарам людей. Приличная публика все больше сидела по домам, пережидая «смутное время». Взамен на улицы выплеснулась серо-бурая масса борцов за различные свободы, которых красоты городских пейзажей совершенно не волновали. «Бунтари» торопились с одного собрания на другое, где вели яростные споры и диспуты.
Сталин достал из кармана трубку, не спеша набил ее табаком, раскурил и, выпустив облачко душистого дыма, хитро посмотрел на Сизова.
– А что скажет господин оракул?
– Знаешь, – честно сказал Стас. – Я не знаю, как было на самом деле. Потому что все историки пишут по-разному. Кто пишет, что вы мирно к власти пришли, а кто клянется, что резали всех подряд. У вас там сейчас дебаты кипят про вооруженное восстание, правильно?
Сосо метнул острый взгляд.
– Это из твоей истории или оперативная информация?
– Угу. Так я тебе и сказал. Мне интереснее, что ты сам думаешь?
Сталин посерьезнел.
– Понимаешь, не верю я, что эти господа смогут сделать что-то новое. Болтуны. Как можно ждать от таких нововведений? Нет, нельзя. Их главной задачей было избавиться от царя. Они от него избавились. Станут ли они делать что-то для рабочих и крестьян? Нет, я так не думаю. Будут много обещать, но все забалтывать. А долго ли люди будут весь этот бардак терпеть? Я думаю, что долго не станут они терпеть. А что в таких случаях происходит?
Стас хмыкнул.
– Что, что… русский бунт, бессмысленный и беспощадный.
Сосо с неудовольствием посмотрел на собеседника, перебившего его рассуждения ответом на риторический вопрос. Но кивнул и продолжил:
– Все верно, бунт. Кровавый и бессмысленный бунт. Неуправляемый бунт. И наша задача – направить эти силы в разумном направлении. Чтобы они не винные лавки громили, а захватывали ключевые объекты.
– Ну да, – усмехнулся Сизов. – Почта, телеграф, телефон… знаю, читал. Но винные лавки все равно не убережете. Русские все-таки люди.
– Ты что-то другое предлагаешь?
– Да. Для начала войти в состав Петроградского совета.
– Я член цэка, этого мало?
– Даже так? – удивился Стас. – Вот это хорошо.
Сталин молча сидел, отхлебывая маленькими глоточками кофе. Как успел заметить опер, к этому напитку Сосо был явно неравнодушен. Поставив чашечку, он затягивался трубкой. Видимо, нечасто выдавались такие моменты, когда можно было оставаться самим собой.