Читаем Чувак и мастер дзен полностью

Джефф: Меня прет от Чувака, он очень естественный. Он может злиться, расстраиваться, но ему комфортно в собственной шкуре. В его неповторимой манере есть что-то благородное: то проявит неожиданную доброту, то поможет, не ожидая никакой выгоды. Чувак дает шанс даже тем, кто этого не заслуживает, приходит на помощь, даже если затея кажется провальной, потому что для команды это важно. Он скорее забьет и простит, чем будет лезть на рожон. Знаешь, что однажды сказал мне фанат «Лебовски»? Парень считал, что Донни — это плод воображения Уолтера, его старый армейский товарищ, которого, возможно, убили во Вьетнаме. А Чувак якобы поддерживал эту фантазию и даже разговаривал с вымышленным Донни, зная, что того нет. Я поговорил об этом с Итаном и Джоэлем Коэнами, они ничего такого не имели в виду. И тем не менее это очень похоже на Чувака. Он может просто плыть в потоке.


Берни: Чувака можно назвать ламедвавником. В еврейской мистической традиции есть миф о тридцати шести праведниках, Ламед-Вав Цадикким. Они просты, бесхитростны и настолько хороши, что ради них Господь позволяет этому миру существовать, а не разрушает его. Никто их не знает, поскольку живут они скромно. Это может быть доставщик пиццы, кассир в китайской забегаловке, мойщик окон, женщина, продающая марки на почте.


Джефф: Тогда тебе понравится и слово «мэнш». На немецком и идиш оно означает «настоящий человек». Мэнш много на что способен, но он не знает, что он мэнш; он просто живет своей жизнью.

И что это означает? Моя жизнь — это не просто моя жизнь. Она случилась благодаря моим родителям, их родителям, всем, кто были до них, а также всему, что происходило вокруг.


Берни: Эоны лет кармы, триллионы лет ДНК, движение целой Вселенной: все вело к этому моменту. И что же нам теперь с ним делать? Ничего, просто быть. Не думаю, что мэнш сильно озабочен вопросами типа «что делать» или «как быть».


Джефф: Вот и «Чувак просто есть» (the Dude abides)[24]. Согласно официальному определению в словаре Мерриам-Вебстер, abide означает «терпеливо ждать, стойко выносить, принимать без возражений». Это непростое дело, особенно в нашей нетерпеливой культуре, которая гонится за успехом и мгновенным вознаграждением. Такое выжидание — это духовный дар, который требует огромного мастерства. Мораль для меня такая: будь добрым. Обходись с другими так же, как хочешь, чтобы обходились с тобой. Никогда не знаешь, кем окажется незнакомец, которого ты встретил на улице: ангелом или Чуваком под прикрытием. «Истинно говорю вам: так как вы не сделали этого одному из сих меньших, то не сделали Мне»[25]. Независимо от того, является ли Чувак ламедвавником…


Берни: …Ламед-love-ником…


Джефф: …Тайным ангелом или добродушным неудачником, нам следует относиться к нему так, как он относится к нам: с уважением и состраданием. К каждому, кого мы встречаем, нужно относиться как к праведной душе, ради которой еще держится мир. Это очень по-чуваковски.


Берни: В то же время Чувак во многом такой же, как мы. Всякое может расстроить его, например, если кто-то нассал ему на ковер. У него есть свои мысли, печали и обломы — все то, что есть и у нас. Но он не отталкивается от этого. Он отталкивается от своего настоящего.


Джефф: Чувак спокойно делает свое дело, но хаос жизни все время выбрасывает его из седла. Он радостно плывет в своей лодочке, но что-то постоянно происходит, и ему приходится менять курс.


Берни: Потому что идеального места не существует. Одним из первых учений Будды было то, что жизнь есть страдание. Он имел в виду не только разбитые сердца, боль, травмы, но еще и что-то более будничное. Не важно, насколько у нас все хорошо или насколько мы счастливы в фоновом режиме, каждый день всплывает что-то, из-за чего мы испытываем недовольство или растерянность.

Смотри, фильм начинается с подобного страдания для Чувака, потому что кто-то нассал ему на ковер, который «задавал стиль всей комнате». До этого момента Чувак просто плыл радостно в своей лодочке, принимая ванны, попивая «Белый русский», слушая песни китов и играя в боулинг.

Но вот что-то происходит, он вносит изменения в свой привычный уклад — отправляется к богатому мистеру Лебовски, — и с этого момента действие начинает развиваться. Именно тогда, когда он уже не беспокоится о ковре, всплывает что-то еще. Когда это также перестает быть проблемой, снова что-нибудь случается. Одна неприятность сменяется другой, и страдание только усиливается. Почему? Потому что Чувак ожидает, что дальше все будет хорошо. Он, как и многие другие, рассчитывает, что стоит лишь завернуть за угол — и там его ждет какое-то идеальное место, где все будет замечательно. Но потом снова что-то всплывает.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Кино и история. 100 самых обсуждаемых исторических фильмов
Кино и история. 100 самых обсуждаемых исторических фильмов

Новая книга знаменитого историка кинематографа и кинокритика, кандидата искусствоведения, сотрудника издательского дома «Коммерсантъ», посвящена столь популярному у зрителей жанру как «историческое кино». Историки могут сколько угодно твердить, что история – не мелодрама, не нуар и не компьютерная забава, но режиссеров и сценаристов все равно так и тянет преподнести с киноэкрана горести Марии Стюарт или Екатерины Великой как мелодраму, покушение графа фон Штауффенберга на Гитлера или убийство Кирова – как нуар, события Смутного времени в России или объединения Италии – как роман «плаща и шпаги», а Курскую битву – как игру «в танчики». Эта книга – обстоятельный и высокопрофессиональный разбор 100 самых ярких, интересных и спорных исторических картин мирового кинематографа: от «Джонни Д.», «Операция «Валькирия» и «Операция «Арго» до «Утомленные солнцем-2: Цитадель», «Матильда» и «28 панфиловцев».

Михаил Сергеевич Трофименков

Кино / Прочее / Культура и искусство