– Это случилось очень давно, когда я была маленькой девочкой, – начала рассказ Пеппер. – Помню, зима выдалась особенно холодной и снежной. Мы с мамой жили одни – я никогда не знала своего отца.
Саймон потянулся, положил ладонь на руку Пеппер, даря ей тепло и утешение, и спросил:
– Вот почему для тебя так важно, чтобы у меня были близкие отношения с нашим ребенком?
Пеппер кивнула, глядя на их руки, и продолжила:
– Мама работала на двух или трех работах, чтобы сводить концы с концами, но однажды она потеряла работу, и нам пришлось провести без электричества пару очень долгих дней и ночей. Никогда в жизни я так не мерзла. Это было ужасно. Пытаясь хоть немного согреться, мы с мамой жались к керосиновому обогревателю.
– Сочувствую. Тебе, должно быть, было очень страшно.
– Уверена, что тебе никогда не приходилось беспокоиться о подобном.
– Я рос в довольно небогатой семье. Моя мама тоже в основном воспитывала меня одна.
– В самом деле? – недоверчиво переспросила Пеппер. – Просто ты так хорошо вписываешься в свой нынешний образ жизни, как будто вся эта роскошь окружала тебя с рождения.
Саймон покачал головой:
– Мне всегда нравилось что‑то изобретать. Я увлекался этим с детства. Но зарабатывать неплохие деньги я начал только после колледжа, когда стал получать патенты на свои изобретения.
– А каким было твое детство?
Он пожал плечами.
– Иногда просто потрясающим, и наша семья походила на идеальную. Но эта иллюзия быстро рассеивалась, сменяясь настоящим кошмаром.
Пеппер ощутила вину за то, что считала свое детство трудным. Пусть в ее семье порой не хватало денег, но дом всегда был полон любви, которой, судя по всему, не хватало Саймону.
– Ладно. Я рассказала свою историю, и теперь моя очередь задать тебе серьезный вопрос. Почему ты не любишь Рождество?
Двери в прошлое снова со скрипом распахнулись. Саймон подумал, что если будет откровенен с Пеппер, то она поймет, почему он ей не пара. Раз они собираются стать семьей, нельзя скрывать друг от друга свои скелеты в шкафу.
Неуверенно кашлянув, он произнес:
– Мой отец был злым человеком и, когда был пьян, причинял боль всем вокруг. – Саймон замолчал, собираясь с мыслями, а затем продолжил: – Бывали дни, когда он был почти нормальным человеком. Но в большинстве случаев мы с мамой старались не попадаться ему на глаза. Хуже всего было в праздники…
Воспоминания снова вернулись, вонзаясь в изуродованное сердце, причиняя боль. А затем нахлынули давно похороненные в глубине души гнев и негодование.
– В канун того Рождества меня, девятилетнего мальчишку, мама заставила рано лечь спать, сказав, что я увижу свои подарки только утром. Отца не было дома, поэтому у нас стояла тишина – скорее зловещая, чем умиротворяющая. Я заснул быстро, потому что очень хотел, чтобы Рождество скорее наступило. Мне никогда не дарили много подарков, но мама всегда старалась порадовать меня какой‑нибудь особенной игрушкой и новой одеждой. Не знаю, как долго я проспал, когда меня разбудили крики и громкие звуки. Мои родители нередко дрались друг с другом, но на этот раз все было намного хуже, чем прежде: они швыряли в стену вещи, били посуду. Моя мать, вся в крови, пронзительно вопила, а отец продолжал ее избивать.
Саймон взглянул на Пеппер. Та молчала, сочувственно глядя на него, но не пыталась прервать его рассказ, и он продолжил:
– Мама истекала кровью, и я попытался остановить отца. Но тот чересчур много выпил и слишком разъярился. А я был слишком мал, чтобы противостоять взрослому мужчине. Но я попытался дать ему отпор изо всех своих сил и этим помог матери защититься, а потом с трудом дохромал до телефона и позвал на помощь.
Пеппер обняла Саймона, и он почувствовал, как ее слезы капнули на его рубашку.
– Я так тебе сочувствую!
– Приехала полиция и арестовала отца, а мы с мамой провели остаток ночи в больнице – нам накладывали швы и лечили наши сломанные кости. Когда рождественским утром мы вернулись домой, то увидели, что елка сломана, а праздничные украшения безнадежно испорчены. Дом выглядел так, будто в нем взорвалась бомба. Я заявил маме, что больше никогда не стану праздновать Рождество. Она не пыталась меня переубедить. Я знал, что ей не хотелось снова переживать ту ужасную ночь.
– Прости! Когда я принесла елку к тебе домой, я понятия не имела, через что тебе пришлось пройти.
– На самом деле благодаря твоей елке мне удалось понять, что я сильнее воспоминаний детства. Так что спасибо за то, что помогла вернуть мне Рождество.
– Ты когда‑нибудь еще виделся со своим отцом?
– Нет. Моя мать отказалась свидетельствовать против него. Но я не позволил ему снова причинить нам боль. Я дал против него показания в суде и этим помог отправить отца в тюрьму, где он позже погиб во время бунта.
– Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю.
– Моя мама так не считает. Боюсь, она так и не простила меня за то, что я упек отца за решетку, и винит меня в его смерти. С тех пор у нас с мамой натянутые отношения.
– Но мне показалось, что твоя мать обрадовалась новости о нашем ребенке.
Саймон кивнул:
– Да, и это меня удивило.