– Она любит тебя. – Я дышала мелкими вдохами. Произнося эти слова, я знала, что поступаю правильно, но всё же в душе я никогда ничего не хотела больше, чем этого человека.
– Это же нелепо! – заявил он со смехом, но всё же в его лице промелькнула короткая вспышка удовлетворения, возможно, отчасти ему это польстило. Обожание такой красавицы, как Эсме, было значимой победой, любил он её или нет.
– Мы не можем быть вместе, Эмиль. Это невозможно.
Я увидела, как разгоревшийся было свет в его глазах тускнеет, будто гаснущие люстры в цирке перед началом представления. Его обычно светлая искренняя улыбка тоже исчезла, как только он в полной мере осознал смысл моих слов.
– Но я люблю только тебя, Сесиль. Я не люблю её.
– Я не стану изводить свою сестру, Эмиль. Я люблю тебя, но её я люблю больше.
Новый приступ сотряс моё тело, к горлу мгновенно подкатила тошнота. Я подбежала к окну, дотянулась до умывальника, и меня вывернуло.
Эмиль отвёл меня к кровати, где я обеими руками вцепилась в простыни, ожидая ещё одну волну подступающей дурноты, она уже возникала. Он легко коснулся моей щеки.
– Жара у тебя нет.
Эмиль прилёг рядом и обнял меня обеими руками.
– Сесиль.
– Да, – откликнулась я, позволяя себе в последний раз в полной мере прочувствовать его тепло и вес его тела, прижавшегося ко мне вплотную.
– Ты беременна?
1 июля 1925 года
Я побывала у врача. Всё казалось мне странным: от небольшого кабинета, где мы с Сильви ждали приёма, до самого процесса, когда обнаружилось, что я действительно беременна. Для меня ничего не изменилось. Я решила, что воспитаю этого ребёнка в цирке. Это будет маленькая часть Эмиля, которую я смогу сохранить.
Я нашла Эсме в её гримёрке. Она снова собиралась перегородить дверь рукой, но мне больше незачем было умолять её поговорить со мной.
– Что тебе нужно?
– Он твой, – зло сказала я. – Я сказала ему, что мы с ним больше не увидимся.
Я подняла воротник кофточки, развернулась и ушла прочь. Я знала, что Эсме стоит в дверях, безмолвная – и ликующая.
Я держала своё слово и отказывалась от встречи с Эмилем, несмотря на его мольбы. Если моя сестра хочет его, я уступлю и не стану мешать. Я не сомневалась, что лишь немного уговоров со стороны Эсме – и его привязанность ко мне перекинется на неё.
8 августа 1925 года
Перед сегодняшним представлением меня снова тошнило, и я пошла в стойла к животным, где никто не обнаружит, что меня рвёт. Я была в конюшне у закутка Его Величества – это искусно отделанный роскошный загон с бархатной занавеской, подходящей для короля, – когда увидела, как Эсме, вся в крови, смывает её с себя в соседнем пустом стойле.
Я всегда подозревала, что у нашего цирка есть какой-то повторяющийся сценарий. Завтра планировал вернуться Отец, и тогда мы скорее всего снова переменим своё местоположение и вернёмся на месяц в Булонский лес. На полотенце, которым вытиралась Эсме, оставались кровавые пятна. Она стояла в проходе, дрожа, под её шёлковой комбинацией выступали контуры сосков и бедренные кости.
Позже мы с Сильви были в «Ле Селект», где никто не уступил нам место у барной стойки. Я слышала, как там шептались о двух мужчинах, которые пропали неподалёку от последнего известного расположения нашего цирка. Хемингуэй поднял голову от стола и спросил меня, известно ли мне что-нибудь об этом. Все глаза обратились к нам с Сильви, беспорядочно вспыхнули сигареты.
– Она ничего не знает, – сказал Эмиль, сидевший в углу у бара. Даже Сильви была тронута тем, что он защищал нас. Увидев его, я почувствовала острую боль по всему телу, как будто меня ударило током от случайного замыкания.
Когда я вернулась в цирк, Отец пригласил меня сопровождать его в поездке на колесе обозрения – Курио завершил работу. Я поколебалась, поскольку знала, что этот аттракцион проезжает мимо Белого Леса. Но потом забралась в кабинку, и по мановению руки Отца мы начали снижаться.
– Говорят, что наш цирк виноват в исчезновении нескольких мужчин.
Сегодня у Отца был отсутствующий вид. Я знала, что он великий полководец Армии Преисподней, – но в то же время он оставался моим единственным родителем. Хоть я и видела его жестокость, я ощущала тянущую грусть и любовь к нему.
– Кто так говорит? – Он рассеянно смотрел вниз на реку Стикс справа от нас. – Жиру?
– Нет. Это всё сплетни на Монпарнасе. И в газетах об этом тоже пишут.
– Это не твоя забота, Сесиль, – ответил он строго.
– Почему? – наклонившись вперёд, я коснулась его ноги. – В начале вечера, перед представлением, я застала Эсме в стойлах, она смывала с себя кровь. Потом я услышала о пропавших мужчинах, а теперь ты здесь, и я знаю, что это значит. Цирк снова переезжает. Здесь есть закономерность.
Отец взглянул на меня, как на любимую куклу.