При всем том остается открытым вопрос: этот возможный поворот – совершился ли он в действительности? Так мы приходим к проблеме подлинности «Вопросов», опубликованных под именем Сигера. Их присутствие в рукописи, содержащей и другие тексты, из которых по крайней мере один атрибуирован Сигеру, а другие имеют аверроистский характер, действительно побуждает признать их автором Сигера. Именно поэтому М. Грабман и Ф. Ван Стеенберген так и поступили. Возможно даже, что копиист считал их принадлежавшими Сигеру, но это никоим образом не доказывает, что они в самом деле – сочинение Сигера: это нужно доказать.
Возражения стилистического порядка, выдвинутые Б. Нарди, меня не убеждают. Если «Вопросы к ‘О душе’» представляют собой записи лекций, можно ли сделать какие-либо выводы из особенностей их редакции? По-видимому, нет. В этом пункте ответ Ф. Ван Стеенбергена, думается, неуязвим и, в любом случае, неопровержим[414]
. Относительно психологической возможности того факта, что Сигер в конце концов изменил свою точку зрения, Ф. Ван Стеенберген тоже высказывается убедительно. Таковы два немаловажных контрдовода на возражения Б. Нарди[415]. С другой стороны, позитивный аргумент Б. Нарди, извлеченный из свидетельств Джона Бэконторпа, Эгидия Римского и Жана Жандена, на мой взгляд, полностью остается в силе[416]. В самом деле, в их текстах не только нет ни слова об обращении Сигера к томизму или даже к квазитомизму, но Бэконторп говорит о Сигере как о мишени осуждения 1270 г., Эгидий Римский – как об известном стороннике аверроистского тезиса, а Жан Жанден защищает его от врагов Аристотеля и Комментатора[417]. Если наш философ и отказался впоследствии от своих воззрений, трем названным свидетелям, судя по всему, об этом ничего не известно. Возражение, что эти свидетельства «никоим образом не исключают дальнейшей эволюции Сигера», вполне справедливо; но то обстоятельство, что факты не исключают некоторой гипотезы, означает всего лишь ее чистую возможность, которая не является даже началом доказательства. К тому же свидетельства, приведенные Б. Нарди, делают эту гипотезу если не вовсе невозможной, то значительно менее правдоподобной. Джон Бэконторп умер в 1348 г., Эгидий Римский – в 1316, Жан Жан-ден – ок. 1328; но все трое, кажется, ничего не знали о перевороте во взглядах Сигера Брабантского, умершего ранее 1285 г. Их молчание – достаточно сильный довод против реальности этого факта. Заявлять в ответ, что «события 1277 г. и преждевременное исчезновение магистра из Брабанта вполне объясняют, почему его последние сочинения и, прежде всего, последние учения не оставили глубоких следов в Париже»[418], означает предлагать довольно странное объяснение. Из него следует, что отказ от аверроистских принципов, провозглашенный в дошедшем до нас трактате, остался незамеченным потому, что аверроизм в 1277 г. подвергся осуждению. Разве противники Сигера, наоборот, не должны были бы кричать о его обращении на всех углах? Это подобно тому, как если бы Альфред Луази[419] отказался от своей библейской экзегезы, но