Читаем Данте и философия полностью

Можно представить себе, какой оглушительный эффект произвела эта неожиданная публикация среди дантоведов! Если аббат Ф. Ван Стеенберген надеялся, что ему позволят спокойно продолжить работу вплоть до публикации второго тома, его постигло горькое разочарование. Сигер Брабантский, обратившийся в томизм, – тот Сигер, который вставал с его страниц, – был именно тем, чего дожидался о. Буснелли, дабы сокрушить Бруно Нарди. «Дожидался» – не вполне точное слово, ибо он, конечно, не смел на это и надеяться. Как бы то ни было, этот пылкий сторонник дантовского томизма тотчас сделал отсюда выводы, которые сам Ф. Ван Стееберген, несомненно, уже считал, как минимум, возможными, и заявил, что «Вопросы» есть выражение окончательной позиции Сигера. Коль скоро этот философ в конце концов пришел к томизму, посвященные ему терцины Данте нетрудно объяснить. Скажем больше, добавляет о. Буснелли: «Они обретают несомненную и глубокую истинность, ибо предполагают, что Аквинат [произносящий хвалу Сигеру на небесах] знал об обращении Сигера от радикального аврроизма к подлинному аристотелевскому учению, как он его понимал»[409]. Коротко говоря, когда св. Фома возносил хвалу Сигеру как блаженному, он тем самым славил собственную победу над ним.

Можно было ожидать, что Бруно Нарди на это отреагирует, но, конечно, нельзя было предугадать, в какой форме он это сделает: просто отвергнув подлинность «Вопросов». Среди разнообразных аргументов, которые он приводит в обоснование своего утверждения, один стоит выделить особо ввиду его важности. В самом деле, насколько мне известно, его до сих пор не оспорил никто, а его противники довольствуются тем, что ограничивают его действенность. Вот этот аргумент. В мюнхенском манускрипте 9559 только один текст содержит имя Сигера: это группа «Вопросов» к «Метафизике» Аристотеля; что касается остальных, то есть пресловутых «Вопросов на книги Аристотеля ‘О душе’», они анонимны. Таким образом, М. Грабман, а за ним и аббат Ф. Ван Стеенберген, решили, что автор одного из трактатов был так же автором другого, хотя это отнюдь не очевидно.

Можно предполагать, что, если бы содержание этих «Вопросов» было аверроистским, Б. Нарди, вероятно, не стал бы акцентировать это затруднение. Но будет справедливым признать, что приписывать Сигеру Брабантскому противоречащий его учению трактат, не имея на то неопровержимого объективного основания, означало слишком легко принять на себя слишком серьезное обязательство[410]. На мой взгляд, коль скоро указанный Б. Нарди факт не был оспорен, мы не вправе требовать от него доказательства, что «Вопросы» не принадлежат Сигеру; наоборот, те, кто считает их подлинными, должны доказывать их подлинность.

В самом деле, аргумент бьет в цель. Когда Ф. Ван Стеенберген заявляет, что «ни один из доводов г-на Нарди не представляет собой серьезного возражения против атрибуции Вопросов Сигеру Брабантскому»[411], это замечание имеет силу против пяти возражений, которые он обсуждает, но не против того, которое он не обсуждает. И не случайно, ибо сила этого довода вынудила Ф. Ван Стеенбергена признать не более чем морально достоверной[412] подлинность труда, который М. Грабман считал неоспоримо подлинным и который он сам опубликовал под именем Сигера Брабантского. Что бы ни говорили противники Бруно Нарди, они пропустили удар, ибо никто сегодня не считает подлинность «Вопросов» неоспоримой.

Перейти на страницу:

Все книги серии Bibliotheca Ignatiana

Истина симфонична
Истина симфонична

О том, что христианская истина симфонична, следует говорить во всеуслышание, доносить до сердца каждого — сегодня это, быть может, более необходимо, чем когда-либо. Но симфония — это отнюдь не сладостная и бесконфликтная гармония. Великая музыка всегда драматична, в ней постоянно нарастает, концентрируется напряжение — и разрешается на все более высоком уровне. Однако диссонанс — это не то же, что какофония. Но это и не единственный способ создать и поддержать симфоническое напряжение…В первой части этой книги мы — в свободной форме обзора — наметим различные аспекты теологического плюрализма, постоянно имея в виду его средоточие и источник — христианское откровение. Во второй части на некоторых примерах будет показано, как из единства постоянно изливается многообразие, которое имеет оправдание в этом единстве и всегда снова может быть в нем интегрировано.

Ханс Урс фон Бальтазар

Религиоведение / Религия, религиозная литература / Образование и наука
Сердце мира
Сердце мира

С того лета, когда на берегах озера в моих родных краях я написал эту книгу, прошло уже почти пятьдесят лет. Пожилому человеку трудно судить о том, говорит ли сегодня что-либо и кому-либо лирический стиль этой работы, но духовное содержание книги, которое решило предстать здесь в своих юношеских одеяниях, осталось с течением времени неизменным. Тот, кто чутко вслушивается, способен, как и тогда, расслышать в грохоте нашего мира равномерное биение Сердца — возможно, именно потому, что, чем сильнее мы пытаемся заглушить это биение, тем спокойней, упорнее и вернее оно напоминает о себе. И нашей уверенности в своих силах, и нашей беспомощности оно является как ни с чем не сравнимое единство силы и бессилия — то единство, которое, в конечном итоге, и есть сущность любви. И эта юношеская работа посвящается прежде всего юношеству.Июнь 1988 г. Ханс Бальтазар

Антон Дмитриевич Емельянов , АРТЕМ КАМЕНИСТЫЙ , Сергей Анатольевич Савинов , Ханс Урс фон Бальтазар , Элла Крылова

Приключения / Самиздат, сетевая литература / Религия, религиозная литература / Фэнтези / Религия / Эзотерика / Исторические приключения
Книга Вечной Премудрости
Книга Вечной Премудрости

В книге впервые публикуется полный перевод на русский язык сочинения немецкого средневекового мистика Генриха Сузо (ок. 1295–1366 гг.) «Книга Вечной Премудрости», содержание которого сам автор характеризовал такими словами: «Книга эта преследует цель снова распалить любовь к Богу в сердцах, в которых она в последнее время начала было угасать. Предмет ее от начала до самого конца – Страсти Господа нашего Иисуса Христа, которые претерпел Он из любви. Она показывает, как следует благочестивому человеку по мере сил усердствовать, чтобы соответствовать этому образцу. Она рассказывает также о подобающем прославлении и невыразимых страданиях Пречистой Царицы Небесной». Перевод сопровождает исследование М.Л. Хорькова о месте и значении творчества Генриха Сузо в истории средневековой духовной литературы. В приложении впервые публикуются избранные рукописные материалы, иллюстрирующие многообразие форм рецепции текстов Генриха Сузо в эпоху позднего Средневековья.

Генрих Сузо

Средневековая классическая проза / Религия / Эзотерика

Похожие книги

Достоевский
Достоевский

"Достоевский таков, какова Россия, со всей ее тьмой и светом. И он - самый большой вклад России в духовную жизнь всего мира". Это слова Н.Бердяева, но с ними согласны и другие исследователи творчества великого писателя, открывшего в душе человека такие бездны добра и зла, каких не могла представить себе вся предшествующая мировая литература. В великих произведениях Достоевского в полной мере отражается его судьба - таинственная смерть отца, годы бедности и духовных исканий, каторга и солдатчина за участие в революционном кружке, трудное восхождение к славе, сделавшей его - как при жизни, так и посмертно - объектом, как восторженных похвал, так и ожесточенных нападок. Подробности жизни писателя, вплоть до самых неизвестных и "неудобных", в полной мере отражены в его новой биографии, принадлежащей перу Людмилы Сараскиной - известного историка литературы, автора пятнадцати книг, посвященных Достоевскому и его современникам.

Альфред Адлер , Леонид Петрович Гроссман , Людмила Ивановна Сараскина , Юлий Исаевич Айхенвальд , Юрий Иванович Селезнёв , Юрий Михайлович Агеев

Биографии и Мемуары / Критика / Литературоведение / Психология и психотерапия / Проза / Документальное
Комментарий к роману А. С. Пушкина «Евгений Онегин»
Комментарий к роману А. С. Пушкина «Евгений Онегин»

Это первая публикация русского перевода знаменитого «Комментария» В В Набокова к пушкинскому роману. Издание на английском языке увидело свет еще в 1964 г. и с тех пор неоднократно переиздавалось.Набоков выступает здесь как филолог и литературовед, человек огромной эрудиции, великолепный знаток быта и культуры пушкинской эпохи. Набоков-комментатор полон неожиданностей: он то язвительно-насмешлив, то восторженно-эмоционален, то рассудителен и предельно точен.В качестве приложения в книгу включены статьи Набокова «Абрам Ганнибал», «Заметки о просодии» и «Заметки переводчика». В книге представлено факсимильное воспроизведение прижизненного пушкинского издания «Евгения Онегина» (1837) с примечаниями самого поэта.Издание представляет интерес для специалистов — филологов, литературоведов, переводчиков, преподавателей, а также всех почитателей творчества Пушкина и Набокова.

Александр Сергеевич Пушкин , Владимир Владимирович Набоков , Владимир Набоков

Критика / Литературоведение / Документальное
Психодиахронологика: Психоистория русской литературы от романтизма до наших дней
Психодиахронологика: Психоистория русской литературы от романтизма до наших дней

Читатель обнаружит в этой книге смесь разных дисциплин, состоящую из психоанализа, логики, истории литературы и культуры. Менее всего это смешение мыслилось нами как дополнение одного объяснения материала другим, ведущееся по принципу: там, где кончается психология, начинается логика, и там, где кончается логика, начинается историческое исследование. Метод, положенный в основу нашей работы, антиплюралистичен. Мы руководствовались убеждением, что психоанализ, логика и история — это одно и то же… Инструментальной задачей нашей книги была выработка такого метаязыка, в котором термины психоанализа, логики и диахронической культурологии были бы взаимопереводимы. Что касается существа дела, то оно заключалось в том, чтобы установить соответствия между онтогенезом и филогенезом. Мы попытались совместить в нашей книге фрейдизм и психологию интеллекта, которую развернули Ж. Пиаже, К. Левин, Л. С. Выготский, хотя предпочтение было почти безоговорочно отдано фрейдизму.Нашим материалом была русская литература, начиная с пушкинской эпохи (которую мы определяем как романтизм) и вплоть до современности. Иногда мы выходили за пределы литературоведения в область общей культурологии. Мы дали психо-логическую характеристику следующим периодам: романтизму (начало XIX в.), реализму (1840–80-е гг.), символизму (рубеж прошлого и нынешнего столетий), авангарду (перешедшему в середине 1920-х гг. в тоталитарную культуру), постмодернизму (возникшему в 1960-е гг.).И. П. Смирнов

Игорь Павлович Смирнов , Игорь Смирнов

Культурология / Литературоведение / Образование и наука