Читаем Данте и философия полностью

Неизбежное возражение состоит в том, что, хотя Сигер этого не написал, он так думал. Если истинна вера, каким образом философия могла бы противоречить вере и не быть ложной? Признаюсь, что я в самом деле этого не понимаю; но именно поэтому я – не аверроист. И поэтому же, оказавшись в положении Сигера, я прямо заявил бы: то, чему учит вера, истинно; следовательно, то, чему учит философия, ложно. Но не такова аргументация Сигера. Скорее она выглядит следующим образом: то, чему учит вера, истинно; то, чему учит философия, в данном пункте противоречит вере; но философия ведает лишь то, что природный разум может знать о природном порядке, тогда как истина принадлежит здесь сверхприродному порядку. Стало быть, мы здесь весьма далеки от учения, в котором естественное познание согласовывалось бы со сверхъестественной истиной; и даже от учения, в котором сверхъестественная истина ipso facto влекла бы за собой естественную ложность естественного познания. С точки зрения Сигера, философский разум описывает природу такой, какова она есть или каковой была бы, если бы не было Бога, чье сверхъестественное могущество утвердило вместо природы такой реальный порядок, которому нас может научить лишь Откровение. Можно ли настаивать на том, что порядок природы истинен, коль скоро вера уверяет нас, что реальный порядок – иной? Но с рациональной точки зрения то, что́ нам говорит о природе философия, есть именно то, что должен мыслить о природе природный разум, даже если мыслимое им противоречит Откровению. Тот факт, что богооткровенная истина противоречит тому, что мыслит природный разум, не позволяет ему мыслить это иначе, ибо, в качестве природного разума, мыслить иначе он не может.

Вот почему мне кажется, что в своем описании трех пунктов позиции Сигера Ф. Ван Стеенберген прав относительно двух последних пунктов, но, возможно, не прав относительно первого: «Не может существовать противоречия между истинным в силу Откровения и истинным для разума. Ведь истинное есть то, что есть, а Бог не может примирить две противоречащие друг другу вещи, сделать так, чтобы того, что есть, не было, а то, что невозможно, было возможным»[402]. Позицию Сигера – по крайней мере, в «Вопросах», опубликованных о. Мандонне, – нельзя корректно выразить с этой точки зрения. Ее опровергает следующий факт: то, что открывается философскому разуму как невозможное по природе, является, тем не менее, реальным, а значит, истинным, для веры, ведомой Откровением. То, что, в глазах Сигера, нет противоречия между истиной разума и истиной Откревения, верно в буквальном смысле; но это верно лишь потому, что Сигер перестает считать истинным любой рациональный вывод, как только он входит в противоречие с Откровением. Но, истинный или нет, такой вывод не перестает быть в его глазах вполне рациональным. Противоречие, которого, по его мнению, не может быть между рациональной истиной, от которой он отказывается, и откровенной истиной, которую он принимает, вполне сохраняется между философией и Откровением, между порядком естественно возможного, который познается разумом, и порядком сверхъестественно реального, который познается верой как истинный. Стало быть, мир, в котором живет Сигер – если только он думает именно то, что говорит, – можно описать как природный порядок, о природе которого в подавляющем большинстве случаев разум и вера спонтанно согласны между собой, хотя в небольшом количестве случаев между ними нет согласия. В таких случаях – что может сделать философия? Для нее природа остается природой, а так как философия есть не что иное, как описание природного порядка природным разумом, эта философия не имеет ни обязанности, ни даже возможности измениться. Просто с точки зрения философии дело выглядит так, что Бог совершает чудо, которому нас учит Откровение; и мы должны принять верой, как несомненный факт, что Бог в этом пункте свободно заменил природный порядок, которому надлежало бы существовать, но который не существует, порядком сверхприродным, который, с точки зрения природы, не должен был бы существовать, но который, тем не менее, существует. Для христианского аверроиста проблема сосредоточена не в пространстве между истинным и ложным, а в пространстве между природным и чудесным.

Перейти на страницу:

Все книги серии Bibliotheca Ignatiana

Истина симфонична
Истина симфонична

О том, что христианская истина симфонична, следует говорить во всеуслышание, доносить до сердца каждого — сегодня это, быть может, более необходимо, чем когда-либо. Но симфония — это отнюдь не сладостная и бесконфликтная гармония. Великая музыка всегда драматична, в ней постоянно нарастает, концентрируется напряжение — и разрешается на все более высоком уровне. Однако диссонанс — это не то же, что какофония. Но это и не единственный способ создать и поддержать симфоническое напряжение…В первой части этой книги мы — в свободной форме обзора — наметим различные аспекты теологического плюрализма, постоянно имея в виду его средоточие и источник — христианское откровение. Во второй части на некоторых примерах будет показано, как из единства постоянно изливается многообразие, которое имеет оправдание в этом единстве и всегда снова может быть в нем интегрировано.

Ханс Урс фон Бальтазар

Религиоведение / Религия, религиозная литература / Образование и наука
Сердце мира
Сердце мира

С того лета, когда на берегах озера в моих родных краях я написал эту книгу, прошло уже почти пятьдесят лет. Пожилому человеку трудно судить о том, говорит ли сегодня что-либо и кому-либо лирический стиль этой работы, но духовное содержание книги, которое решило предстать здесь в своих юношеских одеяниях, осталось с течением времени неизменным. Тот, кто чутко вслушивается, способен, как и тогда, расслышать в грохоте нашего мира равномерное биение Сердца — возможно, именно потому, что, чем сильнее мы пытаемся заглушить это биение, тем спокойней, упорнее и вернее оно напоминает о себе. И нашей уверенности в своих силах, и нашей беспомощности оно является как ни с чем не сравнимое единство силы и бессилия — то единство, которое, в конечном итоге, и есть сущность любви. И эта юношеская работа посвящается прежде всего юношеству.Июнь 1988 г. Ханс Бальтазар

Антон Дмитриевич Емельянов , АРТЕМ КАМЕНИСТЫЙ , Сергей Анатольевич Савинов , Ханс Урс фон Бальтазар , Элла Крылова

Приключения / Самиздат, сетевая литература / Религия, религиозная литература / Фэнтези / Религия / Эзотерика / Исторические приключения
Книга Вечной Премудрости
Книга Вечной Премудрости

В книге впервые публикуется полный перевод на русский язык сочинения немецкого средневекового мистика Генриха Сузо (ок. 1295–1366 гг.) «Книга Вечной Премудрости», содержание которого сам автор характеризовал такими словами: «Книга эта преследует цель снова распалить любовь к Богу в сердцах, в которых она в последнее время начала было угасать. Предмет ее от начала до самого конца – Страсти Господа нашего Иисуса Христа, которые претерпел Он из любви. Она показывает, как следует благочестивому человеку по мере сил усердствовать, чтобы соответствовать этому образцу. Она рассказывает также о подобающем прославлении и невыразимых страданиях Пречистой Царицы Небесной». Перевод сопровождает исследование М.Л. Хорькова о месте и значении творчества Генриха Сузо в истории средневековой духовной литературы. В приложении впервые публикуются избранные рукописные материалы, иллюстрирующие многообразие форм рецепции текстов Генриха Сузо в эпоху позднего Средневековья.

Генрих Сузо

Средневековая классическая проза / Религия / Эзотерика

Похожие книги

Достоевский
Достоевский

"Достоевский таков, какова Россия, со всей ее тьмой и светом. И он - самый большой вклад России в духовную жизнь всего мира". Это слова Н.Бердяева, но с ними согласны и другие исследователи творчества великого писателя, открывшего в душе человека такие бездны добра и зла, каких не могла представить себе вся предшествующая мировая литература. В великих произведениях Достоевского в полной мере отражается его судьба - таинственная смерть отца, годы бедности и духовных исканий, каторга и солдатчина за участие в революционном кружке, трудное восхождение к славе, сделавшей его - как при жизни, так и посмертно - объектом, как восторженных похвал, так и ожесточенных нападок. Подробности жизни писателя, вплоть до самых неизвестных и "неудобных", в полной мере отражены в его новой биографии, принадлежащей перу Людмилы Сараскиной - известного историка литературы, автора пятнадцати книг, посвященных Достоевскому и его современникам.

Альфред Адлер , Леонид Петрович Гроссман , Людмила Ивановна Сараскина , Юлий Исаевич Айхенвальд , Юрий Иванович Селезнёв , Юрий Михайлович Агеев

Биографии и Мемуары / Критика / Литературоведение / Психология и психотерапия / Проза / Документальное
Комментарий к роману А. С. Пушкина «Евгений Онегин»
Комментарий к роману А. С. Пушкина «Евгений Онегин»

Это первая публикация русского перевода знаменитого «Комментария» В В Набокова к пушкинскому роману. Издание на английском языке увидело свет еще в 1964 г. и с тех пор неоднократно переиздавалось.Набоков выступает здесь как филолог и литературовед, человек огромной эрудиции, великолепный знаток быта и культуры пушкинской эпохи. Набоков-комментатор полон неожиданностей: он то язвительно-насмешлив, то восторженно-эмоционален, то рассудителен и предельно точен.В качестве приложения в книгу включены статьи Набокова «Абрам Ганнибал», «Заметки о просодии» и «Заметки переводчика». В книге представлено факсимильное воспроизведение прижизненного пушкинского издания «Евгения Онегина» (1837) с примечаниями самого поэта.Издание представляет интерес для специалистов — филологов, литературоведов, переводчиков, преподавателей, а также всех почитателей творчества Пушкина и Набокова.

Александр Сергеевич Пушкин , Владимир Владимирович Набоков , Владимир Набоков

Критика / Литературоведение / Документальное
Психодиахронологика: Психоистория русской литературы от романтизма до наших дней
Психодиахронологика: Психоистория русской литературы от романтизма до наших дней

Читатель обнаружит в этой книге смесь разных дисциплин, состоящую из психоанализа, логики, истории литературы и культуры. Менее всего это смешение мыслилось нами как дополнение одного объяснения материала другим, ведущееся по принципу: там, где кончается психология, начинается логика, и там, где кончается логика, начинается историческое исследование. Метод, положенный в основу нашей работы, антиплюралистичен. Мы руководствовались убеждением, что психоанализ, логика и история — это одно и то же… Инструментальной задачей нашей книги была выработка такого метаязыка, в котором термины психоанализа, логики и диахронической культурологии были бы взаимопереводимы. Что касается существа дела, то оно заключалось в том, чтобы установить соответствия между онтогенезом и филогенезом. Мы попытались совместить в нашей книге фрейдизм и психологию интеллекта, которую развернули Ж. Пиаже, К. Левин, Л. С. Выготский, хотя предпочтение было почти безоговорочно отдано фрейдизму.Нашим материалом была русская литература, начиная с пушкинской эпохи (которую мы определяем как романтизм) и вплоть до современности. Иногда мы выходили за пределы литературоведения в область общей культурологии. Мы дали психо-логическую характеристику следующим периодам: романтизму (начало XIX в.), реализму (1840–80-е гг.), символизму (рубеж прошлого и нынешнего столетий), авангарду (перешедшему в середине 1920-х гг. в тоталитарную культуру), постмодернизму (возникшему в 1960-е гг.).И. П. Смирнов

Игорь Павлович Смирнов , Игорь Смирнов

Культурология / Литературоведение / Образование и наука