Читаем Данте и философия полностью

Да хранит меня Бог от того, чтобы вновь начинать здесь очередной бесконечный разговор о «христианской философии»! Я полагал возможным говорить о ней, потому что о ней говорили папы, но богословы заставили меня понять, что папы имеют власть лишь над мирянами. Позволим же богословам наставить нас, освободившись от обязанности по-прежнему верить папам. Что бы мы ни думали по этому вопросу, остаются в силе два факта: (1) в каком смысле ни понимать св. Фому, ему принадлежит следующая формулировка относительно теологии: «aliae scientiae dicuntur ancillae huius» [ «Другие науки называются служанками этой»][393]; (2) Данте никогда не воспроизводил этой формулировки; более того, мы видели, что он заменил ее другой, имеющей иной смысл. Таким образом, согласие разума и веры, как его мыслит св. Фома, хотя и может быть спонтанным, однако не исключает подчинения первого второй, то есть – в учении св. Фомы – подчинения порядка естества сверхъестественному порядку. Вот почему, по мнению св. Фомы, морально-политический порядок не может быть высшим: он подчинен, как наивысшему, религиозному порядку; земное счастье не может быть высшим: оно подчинено, как наивысшей цели, небесному счастью; морально-политический порядок не может считаться вполне достаточным сам по себе, ибо даже для того, чтобы достигнуть своей собственной цели, природа отныне нуждается в благодати[394]. Вся природа у св. Фомы находится под управлением свыше и как бы оформляется сверхприродой; следовательно, их взаимное согласие есть результат подлинного сотрудничества, а не божественного решения, коим раз и навсегда была бы гарантирована предустановленная гармония природы, обладающей достаточностью в своем собственном порядке, со сверхприродой в ее собственном порядке. Данте здесь просто повинуется обычаю, согласно которому наследник принимает наследство, не принимая усилия, которым оно было создано. При виде установленного отныне согласия веры и разума Данте принимает это согласие, не принимая иерархии юрисдикций, сделавшей его возможным.

Если Данте ошибся, у него имеется немало оправданий. Кроме того, сейчас вопрос не в том, ошибся ли он, так поступив, а в том, поступил ли он так. С какой бы стороны я ни рассматривал его тексты, я не вижу, чтобы это можно было оспорить. Аверроисты разделяют порядки, чтобы противопоставить их друг другу; св. Фома различает и упорядочивает порядки, чтобы объединить их; Данте разделяет порядки в надежде согласовать их между собой. Безусловно, замковый камень выстроенной у Данте системы – это Бог, а именно, христианский Бог; следовательно, мысль Данте есть мысль христианина. Но христианский Бог Данте озабочен защитой империи от Церкви ничуть не меньше, чем защитой Церкви от империи. И я отлично знаю, что именно этого желает справедливость! Но Бог защищает империю методом, который диктует ему Данте. Хорош этот метод или нет, нам здесь не решить; но это, безусловно, не метод аверроистов и не метод последователя св. Фомы Аквинского.

IV – Об аверроизме Сигера Брабантского

Мы не знаем, что́ было известно Данте об учении Сигера. Не знаем и того, как он понимал то, что, возможно, было ему известно; к тому же современные историки расходятся во мнениях относительно смысла этого учения. Так что здесь мы пускаемся в плавание по неизведанным водам. Но так как любой нюанс в понимании Сигера затрагивает объяснение его роли у Данте, необходимо занять позицию в этом вопросе – хотя бы для того, чтобы сделать собственные высказывания более вразумительными и уклониться от упрека в игнорировании трудностей, которые, думается, в глубине души мы осознаем.

Видимо, сегодня все согласны с тем, что именно Сигер был мишенью двух осуждений – 1270 и 1277 гг., обнародованных епископом Парижа Этьеном Тампье и направленных против некоторых аверроистских тезисов. Равным образом, после памятных статей о. Шосса, S.J., все согласны с тем, что должно было существовать сочинение Сигера, посвященное трактату Аристотеля «О душе» и написанное до осуждения 1270 г., и что в этом сочинении философ прямо учил о человеческом интеллекте как об отделённой субстанции, единой для всего человеческого рода. С некоторыми оговорками признается также, что этот утерянный труд и был тем или одним из тех, против которых св. Фома Аквинский написал свой трактат «De unitate intellectus» [ «О единстве интеллекта»], послуживший, вероятно, одной из причин осуждения 1270 г. Наконец, все согласны с тем, что после этого осуждения и в ответ на трактат св. Фомы Сигер написал «Quaestiones de anima intellectiva» [ «Вопросы об умной душе»], опубликованные о. Мандонне[395].

Перейти на страницу:

Все книги серии Bibliotheca Ignatiana

Истина симфонична
Истина симфонична

О том, что христианская истина симфонична, следует говорить во всеуслышание, доносить до сердца каждого — сегодня это, быть может, более необходимо, чем когда-либо. Но симфония — это отнюдь не сладостная и бесконфликтная гармония. Великая музыка всегда драматична, в ней постоянно нарастает, концентрируется напряжение — и разрешается на все более высоком уровне. Однако диссонанс — это не то же, что какофония. Но это и не единственный способ создать и поддержать симфоническое напряжение…В первой части этой книги мы — в свободной форме обзора — наметим различные аспекты теологического плюрализма, постоянно имея в виду его средоточие и источник — христианское откровение. Во второй части на некоторых примерах будет показано, как из единства постоянно изливается многообразие, которое имеет оправдание в этом единстве и всегда снова может быть в нем интегрировано.

Ханс Урс фон Бальтазар

Религиоведение / Религия, религиозная литература / Образование и наука
Сердце мира
Сердце мира

С того лета, когда на берегах озера в моих родных краях я написал эту книгу, прошло уже почти пятьдесят лет. Пожилому человеку трудно судить о том, говорит ли сегодня что-либо и кому-либо лирический стиль этой работы, но духовное содержание книги, которое решило предстать здесь в своих юношеских одеяниях, осталось с течением времени неизменным. Тот, кто чутко вслушивается, способен, как и тогда, расслышать в грохоте нашего мира равномерное биение Сердца — возможно, именно потому, что, чем сильнее мы пытаемся заглушить это биение, тем спокойней, упорнее и вернее оно напоминает о себе. И нашей уверенности в своих силах, и нашей беспомощности оно является как ни с чем не сравнимое единство силы и бессилия — то единство, которое, в конечном итоге, и есть сущность любви. И эта юношеская работа посвящается прежде всего юношеству.Июнь 1988 г. Ханс Бальтазар

Антон Дмитриевич Емельянов , АРТЕМ КАМЕНИСТЫЙ , Сергей Анатольевич Савинов , Ханс Урс фон Бальтазар , Элла Крылова

Приключения / Самиздат, сетевая литература / Религия, религиозная литература / Фэнтези / Религия / Эзотерика / Исторические приключения
Книга Вечной Премудрости
Книга Вечной Премудрости

В книге впервые публикуется полный перевод на русский язык сочинения немецкого средневекового мистика Генриха Сузо (ок. 1295–1366 гг.) «Книга Вечной Премудрости», содержание которого сам автор характеризовал такими словами: «Книга эта преследует цель снова распалить любовь к Богу в сердцах, в которых она в последнее время начала было угасать. Предмет ее от начала до самого конца – Страсти Господа нашего Иисуса Христа, которые претерпел Он из любви. Она показывает, как следует благочестивому человеку по мере сил усердствовать, чтобы соответствовать этому образцу. Она рассказывает также о подобающем прославлении и невыразимых страданиях Пречистой Царицы Небесной». Перевод сопровождает исследование М.Л. Хорькова о месте и значении творчества Генриха Сузо в истории средневековой духовной литературы. В приложении впервые публикуются избранные рукописные материалы, иллюстрирующие многообразие форм рецепции текстов Генриха Сузо в эпоху позднего Средневековья.

Генрих Сузо

Средневековая классическая проза / Религия / Эзотерика

Похожие книги

Достоевский
Достоевский

"Достоевский таков, какова Россия, со всей ее тьмой и светом. И он - самый большой вклад России в духовную жизнь всего мира". Это слова Н.Бердяева, но с ними согласны и другие исследователи творчества великого писателя, открывшего в душе человека такие бездны добра и зла, каких не могла представить себе вся предшествующая мировая литература. В великих произведениях Достоевского в полной мере отражается его судьба - таинственная смерть отца, годы бедности и духовных исканий, каторга и солдатчина за участие в революционном кружке, трудное восхождение к славе, сделавшей его - как при жизни, так и посмертно - объектом, как восторженных похвал, так и ожесточенных нападок. Подробности жизни писателя, вплоть до самых неизвестных и "неудобных", в полной мере отражены в его новой биографии, принадлежащей перу Людмилы Сараскиной - известного историка литературы, автора пятнадцати книг, посвященных Достоевскому и его современникам.

Альфред Адлер , Леонид Петрович Гроссман , Людмила Ивановна Сараскина , Юлий Исаевич Айхенвальд , Юрий Иванович Селезнёв , Юрий Михайлович Агеев

Биографии и Мемуары / Критика / Литературоведение / Психология и психотерапия / Проза / Документальное
Комментарий к роману А. С. Пушкина «Евгений Онегин»
Комментарий к роману А. С. Пушкина «Евгений Онегин»

Это первая публикация русского перевода знаменитого «Комментария» В В Набокова к пушкинскому роману. Издание на английском языке увидело свет еще в 1964 г. и с тех пор неоднократно переиздавалось.Набоков выступает здесь как филолог и литературовед, человек огромной эрудиции, великолепный знаток быта и культуры пушкинской эпохи. Набоков-комментатор полон неожиданностей: он то язвительно-насмешлив, то восторженно-эмоционален, то рассудителен и предельно точен.В качестве приложения в книгу включены статьи Набокова «Абрам Ганнибал», «Заметки о просодии» и «Заметки переводчика». В книге представлено факсимильное воспроизведение прижизненного пушкинского издания «Евгения Онегина» (1837) с примечаниями самого поэта.Издание представляет интерес для специалистов — филологов, литературоведов, переводчиков, преподавателей, а также всех почитателей творчества Пушкина и Набокова.

Александр Сергеевич Пушкин , Владимир Владимирович Набоков , Владимир Набоков

Критика / Литературоведение / Документальное
Психодиахронологика: Психоистория русской литературы от романтизма до наших дней
Психодиахронологика: Психоистория русской литературы от романтизма до наших дней

Читатель обнаружит в этой книге смесь разных дисциплин, состоящую из психоанализа, логики, истории литературы и культуры. Менее всего это смешение мыслилось нами как дополнение одного объяснения материала другим, ведущееся по принципу: там, где кончается психология, начинается логика, и там, где кончается логика, начинается историческое исследование. Метод, положенный в основу нашей работы, антиплюралистичен. Мы руководствовались убеждением, что психоанализ, логика и история — это одно и то же… Инструментальной задачей нашей книги была выработка такого метаязыка, в котором термины психоанализа, логики и диахронической культурологии были бы взаимопереводимы. Что касается существа дела, то оно заключалось в том, чтобы установить соответствия между онтогенезом и филогенезом. Мы попытались совместить в нашей книге фрейдизм и психологию интеллекта, которую развернули Ж. Пиаже, К. Левин, Л. С. Выготский, хотя предпочтение было почти безоговорочно отдано фрейдизму.Нашим материалом была русская литература, начиная с пушкинской эпохи (которую мы определяем как романтизм) и вплоть до современности. Иногда мы выходили за пределы литературоведения в область общей культурологии. Мы дали психо-логическую характеристику следующим периодам: романтизму (начало XIX в.), реализму (1840–80-е гг.), символизму (рубеж прошлого и нынешнего столетий), авангарду (перешедшему в середине 1920-х гг. в тоталитарную культуру), постмодернизму (возникшему в 1960-е гг.).И. П. Смирнов

Игорь Павлович Смирнов , Игорь Смирнов

Культурология / Литературоведение / Образование и наука