Читаем Данте и философия полностью

Итак, можно согласиться с о. М. Шосса в том – и это составляет самую суть его тезиса, – что «Вопросы», опубликованные о. Мандонне, написаны позднее, а не ранее трактата св. Фомы Аквинского «О единстве интеллекта». Можно также согласиться с ним в том, что аверроизм Сигера предстает в этих текстах более умеренным и колеблющимся, чем можно было ожидать, судя по слишком жестким формулировкам о. Мандонне[398]. Это важные результаты, и за них мы в долгу перед этим замечательным историком. Тем не менее, Сигер Брабанский не только не выступил против этого учения, но и вовсе не представлял возражения против единственности действующего интеллекта как «неопровержимые». Сигер оставляет их без ответа; это – факт; он объявляет их «multum difficiles» [ «весьма серьезными»], это – другой факт. Но ничего более. Человек, начинающий с обоснования доктрины, за которую уже был осужден, затее выдвигающий против нее возражения, которые очень трудно опровергнуть, и оставляющий их без ответа, – этот человек, несомненно, находится в затруднительном положении, но это не человек, стоящий перед «неопровержимыми» возражениями. Если бы Сигер считал их неопровержимыми, он должен был признать свой тезис опровергнутым и отказаться от него; а он, с философской точки зрении, этого не сделал. Приведем еще раз его слова: «Et ideo dico propter difficultatem praemissorum et quorundam aliorum, quod mihi dubium fuit a longo tempore, quid via rationis naturalis in praedicto problemate sit tenendum, et quid senserit Philosophus de dicta quaestione: et in tali dubio fidei adhaerendum est, quae omnem rationem humanam superat» [ «И поэтому я говорю, по причине трудности предпосылок и прочего, что уже давно я испытывал сомнение: чего надлежит держаться, с точки зрения естественного разума, в отношении указанной проблемы, и каково было мнение Философа в указанном вопросе. И в этом сомнении следует придерживаться веры, превосходящей любое человеческое разумение»][399]. Верил ли Сигер, что может опровергнуть возражения, и воздержался ли от этого лишь из осторожности? Я этого не знаю, ибо он этого не сказал. Считал ли он, напротив, что эти возражения абсолютно неопровержимы? Никто не имеет права утверждать, что Сигер так думал, ибо он этого не сказал.

Если будет преувеличением утверждать, вслед за о. Шосса, что Сигер здесь «выступил против единства интеллекта», то будет столь же чрезмерным утверждать – по крайней мере, в отношении «Вопросов», – что Сигер, как правило, объявляет «философские теории ложными в той мере, в какой они противоречат христианскому откровению…»[400]. Подобно всем аверроистам, Сигер говорил, что считает истинным учение веры, и что он высказывается не от собственного имени, а от имени философов; однако он не говорил, что там, где учения философов вступают в противоречие с истиной веры, они ложны. Даже в тексте о. Мандонне, op. cit, t. II, p. 163: «Quod si quis dicat hoc esse erroneum…» [ «А если некто скажет, что это ложно…»], Сигер не принимает это erroneum на свой счет. Здесь, как и везде, он утверждает лишь одно: свою заботу не об истине, а о философии.

Итак, нужно проводить тщательные различения – если мы, во всяком случае, хотим придерживаться текстов. В своих «Вопросах» Сигер ни разу не представил в качестве истинного ни одного философского вывода, противоречащего учению веры. Напротив, в случае конфликта Сигер, как правило, заявлял, что истина – на стороне веры. В этом смысле можно в самом деле сказать, что для него «истина и вера совпадают». Но Сигер, говоря от собственного имени, никогда не утверждал и того, что учение философии ложно, – даже в тех случаях, когда оно противоречит вере. Он вполне мог сказать, «quod nostra intentio principalis non est inquirere qualiter se habeat veritas de anima» [ «наше намерение не в том, чтобы доискиваться, какова истина относительно души»][401]; но, насколько мне известно, ни в этом, ни в других текстах он не говорит, что учение философии по этому вопросу ложно. А ведь не было ничего проще, чем сказать это. Так констатируем, что он этого не сказал, и всё выглядит так, как если бы он избегал этих слов.

Перейти на страницу:

Все книги серии Bibliotheca Ignatiana

Истина симфонична
Истина симфонична

О том, что христианская истина симфонична, следует говорить во всеуслышание, доносить до сердца каждого — сегодня это, быть может, более необходимо, чем когда-либо. Но симфония — это отнюдь не сладостная и бесконфликтная гармония. Великая музыка всегда драматична, в ней постоянно нарастает, концентрируется напряжение — и разрешается на все более высоком уровне. Однако диссонанс — это не то же, что какофония. Но это и не единственный способ создать и поддержать симфоническое напряжение…В первой части этой книги мы — в свободной форме обзора — наметим различные аспекты теологического плюрализма, постоянно имея в виду его средоточие и источник — христианское откровение. Во второй части на некоторых примерах будет показано, как из единства постоянно изливается многообразие, которое имеет оправдание в этом единстве и всегда снова может быть в нем интегрировано.

Ханс Урс фон Бальтазар

Религиоведение / Религия, религиозная литература / Образование и наука
Сердце мира
Сердце мира

С того лета, когда на берегах озера в моих родных краях я написал эту книгу, прошло уже почти пятьдесят лет. Пожилому человеку трудно судить о том, говорит ли сегодня что-либо и кому-либо лирический стиль этой работы, но духовное содержание книги, которое решило предстать здесь в своих юношеских одеяниях, осталось с течением времени неизменным. Тот, кто чутко вслушивается, способен, как и тогда, расслышать в грохоте нашего мира равномерное биение Сердца — возможно, именно потому, что, чем сильнее мы пытаемся заглушить это биение, тем спокойней, упорнее и вернее оно напоминает о себе. И нашей уверенности в своих силах, и нашей беспомощности оно является как ни с чем не сравнимое единство силы и бессилия — то единство, которое, в конечном итоге, и есть сущность любви. И эта юношеская работа посвящается прежде всего юношеству.Июнь 1988 г. Ханс Бальтазар

Антон Дмитриевич Емельянов , АРТЕМ КАМЕНИСТЫЙ , Сергей Анатольевич Савинов , Ханс Урс фон Бальтазар , Элла Крылова

Приключения / Самиздат, сетевая литература / Религия, религиозная литература / Фэнтези / Религия / Эзотерика / Исторические приключения
Книга Вечной Премудрости
Книга Вечной Премудрости

В книге впервые публикуется полный перевод на русский язык сочинения немецкого средневекового мистика Генриха Сузо (ок. 1295–1366 гг.) «Книга Вечной Премудрости», содержание которого сам автор характеризовал такими словами: «Книга эта преследует цель снова распалить любовь к Богу в сердцах, в которых она в последнее время начала было угасать. Предмет ее от начала до самого конца – Страсти Господа нашего Иисуса Христа, которые претерпел Он из любви. Она показывает, как следует благочестивому человеку по мере сил усердствовать, чтобы соответствовать этому образцу. Она рассказывает также о подобающем прославлении и невыразимых страданиях Пречистой Царицы Небесной». Перевод сопровождает исследование М.Л. Хорькова о месте и значении творчества Генриха Сузо в истории средневековой духовной литературы. В приложении впервые публикуются избранные рукописные материалы, иллюстрирующие многообразие форм рецепции текстов Генриха Сузо в эпоху позднего Средневековья.

Генрих Сузо

Средневековая классическая проза / Религия / Эзотерика

Похожие книги

Достоевский
Достоевский

"Достоевский таков, какова Россия, со всей ее тьмой и светом. И он - самый большой вклад России в духовную жизнь всего мира". Это слова Н.Бердяева, но с ними согласны и другие исследователи творчества великого писателя, открывшего в душе человека такие бездны добра и зла, каких не могла представить себе вся предшествующая мировая литература. В великих произведениях Достоевского в полной мере отражается его судьба - таинственная смерть отца, годы бедности и духовных исканий, каторга и солдатчина за участие в революционном кружке, трудное восхождение к славе, сделавшей его - как при жизни, так и посмертно - объектом, как восторженных похвал, так и ожесточенных нападок. Подробности жизни писателя, вплоть до самых неизвестных и "неудобных", в полной мере отражены в его новой биографии, принадлежащей перу Людмилы Сараскиной - известного историка литературы, автора пятнадцати книг, посвященных Достоевскому и его современникам.

Альфред Адлер , Леонид Петрович Гроссман , Людмила Ивановна Сараскина , Юлий Исаевич Айхенвальд , Юрий Иванович Селезнёв , Юрий Михайлович Агеев

Биографии и Мемуары / Критика / Литературоведение / Психология и психотерапия / Проза / Документальное
Комментарий к роману А. С. Пушкина «Евгений Онегин»
Комментарий к роману А. С. Пушкина «Евгений Онегин»

Это первая публикация русского перевода знаменитого «Комментария» В В Набокова к пушкинскому роману. Издание на английском языке увидело свет еще в 1964 г. и с тех пор неоднократно переиздавалось.Набоков выступает здесь как филолог и литературовед, человек огромной эрудиции, великолепный знаток быта и культуры пушкинской эпохи. Набоков-комментатор полон неожиданностей: он то язвительно-насмешлив, то восторженно-эмоционален, то рассудителен и предельно точен.В качестве приложения в книгу включены статьи Набокова «Абрам Ганнибал», «Заметки о просодии» и «Заметки переводчика». В книге представлено факсимильное воспроизведение прижизненного пушкинского издания «Евгения Онегина» (1837) с примечаниями самого поэта.Издание представляет интерес для специалистов — филологов, литературоведов, переводчиков, преподавателей, а также всех почитателей творчества Пушкина и Набокова.

Александр Сергеевич Пушкин , Владимир Владимирович Набоков , Владимир Набоков

Критика / Литературоведение / Документальное
Психодиахронологика: Психоистория русской литературы от романтизма до наших дней
Психодиахронологика: Психоистория русской литературы от романтизма до наших дней

Читатель обнаружит в этой книге смесь разных дисциплин, состоящую из психоанализа, логики, истории литературы и культуры. Менее всего это смешение мыслилось нами как дополнение одного объяснения материала другим, ведущееся по принципу: там, где кончается психология, начинается логика, и там, где кончается логика, начинается историческое исследование. Метод, положенный в основу нашей работы, антиплюралистичен. Мы руководствовались убеждением, что психоанализ, логика и история — это одно и то же… Инструментальной задачей нашей книги была выработка такого метаязыка, в котором термины психоанализа, логики и диахронической культурологии были бы взаимопереводимы. Что касается существа дела, то оно заключалось в том, чтобы установить соответствия между онтогенезом и филогенезом. Мы попытались совместить в нашей книге фрейдизм и психологию интеллекта, которую развернули Ж. Пиаже, К. Левин, Л. С. Выготский, хотя предпочтение было почти безоговорочно отдано фрейдизму.Нашим материалом была русская литература, начиная с пушкинской эпохи (которую мы определяем как романтизм) и вплоть до современности. Иногда мы выходили за пределы литературоведения в область общей культурологии. Мы дали психо-логическую характеристику следующим периодам: романтизму (начало XIX в.), реализму (1840–80-е гг.), символизму (рубеж прошлого и нынешнего столетий), авангарду (перешедшему в середине 1920-х гг. в тоталитарную культуру), постмодернизму (возникшему в 1960-е гг.).И. П. Смирнов

Игорь Павлович Смирнов , Игорь Смирнов

Культурология / Литературоведение / Образование и наука