Но наш разговор во время игры в шахматы не был полностью зациклен на прошлом. Мы также говорили обо всех забавных теориях, которые, как мы читали или слышали, люди придумывают, чтобы попытаться объяснить все странные вещи, связанные с магией, происходящие в последнее время. Одна из наших историй-фаворитов была связана с расой инопланетян, называемых рептилоидами, которые выглядели, как вы уже догадались, как гигантские ящеры. И была ещё одна, согласно которой всё это было заговором, организованным австралийским правительством, чтобы привлечь больше внимания к какому-то кризису с коалами.
Эдвин даже рассказал мне о положении дел в ПУКах. Когда умерли его родители, многие дети бросили школу – что было вполне закономерно, так как школу посещали в основном эльфы, и многие из связанных с ней семей впали в панику и всё ещё не полностью успокоились.
Примерно через тридцать минут после начала игры я посмотрел на шахматную доску и понял, что мы всё ещё шли наравне. Это меня шокировало. Я редко обыгрывал Эдвина, и даже все те шесть или семь раз, когда мне это удавалось, я был уверен, что это он позволил мне выиграть. И я не мог вспомнить, чтобы победил его или даже сыграл вничью, по крайней мере с конца шестого класса, хотя мы успели сыграть более сотни партий. Но здесь и сейчас игра близилась к завершению, а у меня всё ещё был шанс на победу.
Эдвин, должно быть, понял то же самое, потому что в этот момент почти все разговоры прекратились, и мы оба просто сосредоточились на шахматах. И хотя я добрался до эндшпиля, где, как мне казалось, я мог бы добиться хотя бы ничьей (король, три пешки и слон Эдвина против моего короля, трёх пешек и коня), он всё же сумел выиграть, проскользнув пешкой мимо моих фигур, чтобы создать новую королеву.
В этот момент я признал поражение, зная, что не смогу свести игру даже к ничьей.
– Ну, я впечатлён, – сказал Эдвин позднее, выглядя немного шокированным из-за того, как близко была ничья. – Мне показалось, ты говорил, что мало играл.
– Так и есть, – ответил я. – Да и играл я против моего друга Лейка, а он в шахматах, мягко говоря, не очень хорош. У отца всё ещё неплохо получается, но из-за приступов ему нечасто удаётся довести партию до конца.
– В любом случае ты действительно хорошо играл, – похвалил меня Эдвин. – И мне было очень весело. Это было именно то, что мне нужно. Спасибо, Грег. Я серьёзно.
Я молча кивнул.
И вот тогда я всё испортил.
В свою защиту скажу, что я этого не хотел. Всё началось довольно невинно. Я имею в виду, что мы играли в шахматы и шутили, как в старые добрые времена. И это действительно давало мне надежду на то, что нашу дружбу можно спасти. По какой-то безумной причине, это придало мне уверенности, чтобы снова заговорить о магии.
Так я и сделал. Я даже пересказал свой последний разговор с Пламялисом, поделившись с Эдвином его убеждением, что мы на самом деле не так уж сильно отличаемся, и тем, как это связано с его фантастическим видением лучшего мира. Я заметил, что это не так уж отличается от того, что мой отец говорил о магии.
– Я имею в виду, что мой отец всё ещё может быть прав, – сказал я. – Может быть, магия – это способ заставить остальных эльфов и гномов, людей и других существ увидеть истину. Способ понять, что мы все больше похожи, чем думаем. Что специфические различия между всеми нами бессмысленны, когда дело доходит до того, что действительно важно.
– Мы не расходимся во мнениях по этому поводу, – сказал Эдвин. – Только в вопросе достижения цели.
– Я думаю, что магия действительно способна на это, – сказал я. – Я имею в виду, что мы не можем знать наверняка, потому что никогда в полной мере не имели дел с волшебным миром.
– Ничего не выйдет, – возразил Эдвин. – Как я уже говорил, до сих пор магия приносила только смерть и разрушения. И станет только хуже, когда она вернётся полностью. Уже сейчас она достаточно сильна, чтобы воздействовать на небольшие области в течение ограниченных моментов времени. Но что произойдёт, когда освободится достаточно магии, чтобы заставить самолёты в полёте выйти из строя и упасть с неба? Ты об этом не думал?
Я отрицательно покачал головой.
Это был хороший довод. Но я всё ещё считал подобные мысли недальновидными. В конце концов, Эдвин подходил к этому вопросу с точки зрения современного мира. Но возвращение магии вызвало бы глобальные изменения во всём, что мы когда-либо знали. Скоро самолёты уже не будут разбиваться, падая с неба. Особенно если мы откроем миру правду, прежде чем дойдём до этого момента. Если мы запретим самолётам летать до того, как это произойдёт.
Я объяснил всё это Эдвину. А потом пошёл ещё дальше.