Плохая заграничная страна означает место, откуда нельзя вывезти столько, сколько просит душа советского человека. Где нет морского порта, железной дороги или шоссе, ведущего домой.
То есть страна, которую и на карте не сразу найдешь. А если и найдешь, то название можно счесть за оскорбление. Например, Габон. Только вслушайтесь! Габон. У вас, что, Габон? И давно?
Или: Кот-д'Ивуар. Что, что? Кот? Д'Ивуар? Что за порода такая?
Словом, сплошная обида.
Плохое место — это страна, где жарко. Или очень холодно. Кому захочется на Шпицберген — там каждый день полярная ночь, освещенные кумачовые лозунги: "Планы партии — планы народа" и чумазые лица советских же шахтеров. Кошмар!
Хороший родственник — это уже заявка на победу. Но, чтобы дотянуться грудью до заветной ленточки на финише, этого недостаточно.
Нужно еще прослыть "нашим человеком". Чтобы при упоминании вашего имени никто не напрягался, вспоминая ваше лицо, а мгновенно и вслух реагировал:
— А, его мы знаем. Наш человек.
Получив такой титул, ЧиППоискатель может считать дни до того заветного момента, когда его позовут в небольшой зал с гнутой белой мебелью, в золоте и красном. Там скажут несколько слов, два десятка голов за длинным столом согласно кивнут, и он выйдет вон уже не простым смертным, а настоящим ЧиППом!
Замечено, что с годами подчиненные становятся похожими на своего начальника.
Тех, кто не становится похож, рано или поздно увольняют.
В Африке, где все растет быстрее, это сходство появляется намного раньше.
Однажды наша делегация прилетела в довольно большую африканскую страну. У трапа по ранжиру выстроились встречающие. Мощный прямоугольник посла, закованного в двубортный костюм покроя пятидесятых годов. Прямоугольники поменьше: секретарь партбюро, торговый представитель. Почти квадрат главного военного советника, слепящий глаза орденами и медалями. Менее четкие контуры дипломатов пониже рангом.
В некоторых уже угадывалась начальственная геометрия.
— Смотри-ка! — рассмеялся мой коллега. — Чем ближе к руководству, тем больше лысина!
То ли страна такая попалась, то ли срабатывал эффект "друга человека", но у встречавших волосяной покров убывал в прямой пропорции к занимаемой должности.
Можно было подумать, что за процессом полысения следил кадровик, разрешавший сбросить часть волос после присвоения очередного ранга.
Такое никого не удивляет. Наоборот, коллектив, в котором лысеют постепенно, не забегая вперед, не обходя более опытных старших товарищей, считается здоровым.
У человека, далекого от дипломатического протокола, может возникнуть вопрос: а как же в посольствах, где начальник, извините за выражение, волосат?
Очень просто — действует обратная пропорция. Волос тем меньше, чем дальше от посла. Такой порядок экономически обоснован и социально справедлив: низкооплачиваемый атташе экономит значительные суммы на стрижке.
Попав в дипломаты, вы должны не только знать, но и уметь все. Особенно пока вы не вышли в ЧиППы. И чем больше вы будете уметь, тем больше шансов пробиться наверх.
Мне рассказывали о человеке, уже далеко не молодом, прослужившем в дипломатах почти два десятка лет. В минуту опасности он говорил своему начальнику:
— Если прикажете, я буду петь, хотя у меня нет слуха и голоса. Я исполню любой танец, несмотря на жестокий радикулит. И если вы захотите, чтобы я пробежал стометровку быстрее Бена Джонсона, я побью его рекорд. Более того, я даже напишу справку, которую не смог написать в прошлом месяце…
ЧиППа такое заявление не удивит. Он сам прошел через это, хотя о прошлых рекордах вспоминать не любит.
Несмотря на явно павловское происхождение феномена внешнего сходства, между начальником и подчиненным большой привязанности нет. Большинство желает своему ЧиППу то же, что Фрэнк Синатра одной своей знакомой:
"Я надеюсь, что, когда она в следующий раз будет переходить улицу, с двух сторон выедут четыре слепых водителя".
Учебник по дипломатическому протоколу не рекомендует советскому послу общаться с "гиенами пера" — журналистами. Скажешь ему что-то, а он тут же переврет и тиснет в газету. И все — карьера кончилась.
Поэтому средний ЧиПП журналистов не любит, постоянно ожидая от них подвоха.
И совершенно зря.
Наши журналисты всегда были ручные. Это только при перестройке их выпустили из клеток и они стали бросаться на порядочных людей.
А ведь если вспомнить, какие они были послушные, добропорядочные…
Раньше журналисты знали об Африке все. Даже больше, чем сами африканцы. Когда первые наши репортеры поехали в Африку, их считали героями. Относились к ним почти как к челюскинцам. Или космонавтам.
Ведь не побоялись! Ведь — ради нескольких строчек в газете! А там — крокодилы, людоеды…
Про крокодилов мы узнали в детстве от доброго Корнея Ивановича Чуковского. Он никогда не врал.
Остальное мы узнали от журналистов. И первое время наивно полагались на их честность.
Потом в наших квартирах засветились голубые экраны, мы увидели пальмы, слонов и негров в сопровождении советских граждан с микрофонами.