А потом наступило время имболка — друиды в долине готовили священные костры, пробуждая в сердце Деи воспоминания о ночи её испытания огнём. Рука к тому времени зажила, но мысль о пламени всё ещё будила невольную дрожь.
Девон тоже был занят приготовлениями, и Дея, которая хоть и не слишком много общалась с обитателями Армы, но успела уже завести несколько знакомств, то и дело слышала о том, что скоро в храм приедет богиня.
Самой ей в приготовлениях отводилась весьма скромная роль — Девон никак не посвящал её в таинства друидов и приказал только приготовить маски для него и королевы. Дея лепила их из глины и украшала перьями и каменьями, что получалось у неё довольно хорошо.
В назначенную ночь в долине горели сотни огней, и жрицы водили хороводы вокруг костров. Само празднество должно было проходить в пиршественном зале, потому что погода не слишком способствовала веселью — над горами нависли низкие серые тучи, закрывавшие от взгляда друидов звёзды, и того и гляди грозил пойти снег.
Дея испытывала огромное желание избежать присутствия на пиру — ей не хотелось смотреть в глаза отцу, которому она так толком и не объяснила своё решение стать друидессой, да и видеть старых друзей, пребывая в тоске, она не хотела. Девон, кажется, был полностью согласен с тем, что ученице нечего делать на пиру.
— Ты будешь в стенах Армы, этого достаточно для того, чтобы духи не забрали тебя, — сказал он, когда Дея завела было об этом разговор, и Дея с облегчением вздохнула.
Однако всего за день до торжества Девон приказал ей сделать ещё одну маску, и когда Дея спросила: «Зачем?» — ответил, что богиня желает видеть её.
При этих словах лицо его стало мрачнее самой тяжёлой тучи, и Дея сочла за благо не продолжать разговор.
На сей раз торжество, как и самайн нарушавшее добрую половину древних традиций, не вызвало у Деи никакой радости. Она молча стояла у стены у богини за спиной, пока Девон проводил ритуалы и резал священную свинью — на сей раз зажаренную и украшенную засоленными овощами.
Однако, когда торжество было в разгаре, и Девон удалился достаточно, чтобы не слышать разговор, богиня жестом подозвала Дею к себе и, делая вид, что смотрит на зал, а не на неё, поинтересовалась:
— Нравится ли тебе быть первой ученицей?
— Очень, госпожа.
Хотя маска скрывала лицо Деи, в голосе её Дану уловила всю гамму чувств, сопутствующую этому ответу.
— Возможно, ты хотела бы закончить обучение поскорее? Раньше, чем через два десятка лет?
Дея какое–то время молчала. Грудь её сдавили тиски. Хотела ли она вернуться к прежней жизни? Дея не знала. Здесь, в Арме, она была бесконечно одинока, но стоило ей представить, как она снова окажется в отцовском доме, среди почтения и любви — но Девон при этом будет неумолимо далеко — Дея подумала, что есть одиночество страшней.
— Это не в моей воле, госпожа, — как могла ровно произнесла она. — Если мой учитель решит — я уйду. Но до тех пор я останусь с ним.
И снова Дану уловила озадачившие её нотки в голосе первой ученицы.
— Сними маску, — мягко приказала она. — Я хочу заглянуть тебе в глаза.
Дея приподняла маску и послушно посмотрела на неё.
Дану под собственной маской закусила губу. Ей не нравился взгляд ученицы.
«Ты могла бы сама стать королевой Армы», — хотела было сказать она, но передумала. То, что Дея терзает не жажда власти, она могла сказать абсолютно точно. И Дану даже понимала — что.
— Что ж, я расскажу твоему учителю, как ты предана ему, — сказала она и поднесла чарку с мёдом к губам, — но помни, если тебе станет здесь тяжело — я всегда заступлюсь за тебя.
— Благодарю, госпожа.
Дея так и не поняла, зачем был нужен этот разговор.
Глава 19
Празднество, приуроченное к имболку, длилось три ночи и три дня. Однако Дея больше не участвовала в нём.
Сразу после разговора с Дану она стала искать способ удалиться, и такой способ представился, как только Девон закончил осматривать свои владения и вернулся к трону богини.
— Всё идёт хорошо, — сказал он, скрещивая руки на груди и занимая своё обычное место по правую сторону от трона.
— Людям нравятся новые обряды, которые ты ввёл.
Девон усмехнулся одним краешком губ, но в свете факелов, метавшемся по стенам и плясавшем в его глазах, окружённая перьями ворона улыбка казалась волчьим оскалом.
— Не сомневаюсь. Риган никогда не знал, как заставить себя любить.
Он помолчал и добавил:
— И я выполнил ваш приказ. У меня есть ученик.
Два взгляда устремились на Дею, которая вдруг ощутила себя абсолютно лишней. Она никогда не страдала особой пугливостью, да и вообще ею не страдала, но богиня и великий друид, как и для любого из живущих в туатах, были для неё существами сакральными, почти мистическими. Она могла сомневаться в том, существуют ли духи, которые забирают плохих людей, но Дану до этого вечера была для неё вечной богиней, вышедшей из Сида и обретавшей плоть в каждой из своих дочерей.
Видеть, как легко она общается с Девоном, как сквозит в их словах вполне человеческая игра интересов, было странно. И Дея невольно отступила на шаг назад, когда оба посмотрели на неё.