Молли осталась одна в комнате в весьма затруднительном и мучительном нравственном положении: с какими игрушками играть? Поведение девочки записывалось на видеопленку через одностороннее стекло. Перед экспериментом Молли показала себя высокореактивным ребенком. У нее был обнаружен высокий уровень активации системы стресса практически на все задания: ответы на вопросы экспериментатора, лимонный сок, печальный мультфильм и запоминание серий чисел. Мы, невидимые, наблюдали через одностороннее стекло, как Молли выдумывала все новые и новые стратегии в пределах своих пятилетних возможностей, чтобы подавить в себе жгучее желание поиграть с привлекательными, но запретными игрушками. Ее маленькое круглое личико ясно отражало мучительные попытки найти решение. Молли попыталась отвлечься, обратившись к обломкам игрушек на разрешенном столе, но быстро оставила эту тактику как безнадежную. Тогда она попробовала не смотреть на заманчивые новые игрушки, прикрыв глаза руками. Так она сидела, покачиваясь на стуле. Потом встала и обошла комнату, кусая ногти, теребя волосы и строя рожицы в зеркало. Наконец, в приступе отчаяния, Молли пустилась в долгий ролевой монолог, предостерегая себя от нарушения приказа экспериментатора. Она уговаривала себя игнорировать соблазн, поступать так, как хотят от нее взрослые. Десять мучительных минут Молли боролась со своим желанием, пока не вернулась экспериментатор и не позволила ей играть с любыми игрушками. Молли с радостью воспользовалась разрешением.
В противоположность этой экстраординарной выдержке, у большинства детей дилемма «отложенного вознаграждения» разрешается в течение нескольких секунд: не успевает экспериментатор закрыть за собой дверь, они тут же бросаются к новым игрушкам, с наслаждением и без оправданий погружаясь в игру. Почти всегда это были высокореактивные, биологически возбудимые дети, обладающие почти безграничной способностью к устойчивости перед соблазнами, к отложенному вознаграждению, самоконтролю и соблюдению границ, четко установленных авторитетным взрослым человеком. Почему так происходило и какое значение это имело для наших исследований?
Самый больной или самый здоровый
Хотя еще в начале нашего исследования мы изучили поведенческие особенности детей с высоким уровнем реакций на лабораторные стрессоры, мы начали замечать очевидный разрыв между ними и другими детьми. Выглядело это так, словно наш эксперимент подействовал как призма на луч света, разделяя детей-участников на разные «полосы» спектра нейробиологической реакции и выявляя тех, кто демонстрировал необычную, преувеличенную реакцию на несложные задания.
Теперь, разработав протокол эксперимента, мы начали использовать его для обнаружения невидимого и скрытого, а также для применения полученных в лаборатории показателей реактивности в широкомасштабных эпидемиологических исследованиях – в условиях повседневной жизни детей. В отличие от лабораторного протокола, в этих исследованиях оценивались естественные стрессоры социального окружения. Это реальная жизнь, а не лабораторные суррогаты, и стрессоры связаны с измеримыми различиями в здоровье, заболеваемости и развитии детей.
Поскольку мы хотели изучить различия реакций на стресс в реальных условиях, вначале мы отбирали детей
Итак, наши исследования сосредоточились на дошкольниках, воспитанниках детских садов и учениках начальных классов. Каждую осень легионы этих детей, готовых к учебе, с сияющими глазами окунаются в гигантские, многослойные волны энергии, броуновского движения болезнетворных микроорганизмов и страстного желания учиться. Истинными, хотя и невоспетыми героями любого временного сообщества (о чем мы подробнее поговорим немного позже) становятся учителя, которые как-то ухитряются превратить этот хаос в структуру. Они выхватывают обучение и открытие из власти пандемониума и выковывают некое подобие цивилизации в оглушительной средневековой какофонии социальных отношений младших школьников. Ни одна лаборатория не может сравниться с детским садом или подготовительной группой.