Читаем Детство полностью

По-видимому, она их все же проверила, потому что сразу начала выписывать на доске некоторые слова и повторять правила, на которые мы, очевидно, сделали ошибки в сочинениях, сданных ей в четверг.

Ага. Вот и толстая пачка наших тетрадей, извлеченная из ее сумки, легла на стол.

— В этот раз было очень много хороших сочинений, — сказала она. — Я могла бы зачитать все. Но на это, конечно, не хватит времени. Поэтому я отобрала четыре. Как вы знаете, это не значит, что они обязательно самые лучшие. У нас в классе все пишут хорошо.

Я впился глазами в пачку, пытаясь понять, есть ли там моя тетрадка. Сверху ее не было, это я разглядел.

Анна Лисбет подняла руку.

На ней был белый вязаный свитер, он ей очень шел. Черные волосы и черные глаза очень хорошо сочетались с белым, как и алые губы и румянец, который всегда выступал у нее на щеках, когда она приходила в помещение с холода.

— Да? — спросила учительница.

— Можно мы будем вязать, пока слушаем? — спросила Анна Лисбет.

— Отчего же нет! Конечно, можно.

Четыре девочки нагнули головы, доставая из ранцев вязальные принадлежности.

— А можно мы пока будем делать уроки? — спросил Гейр Хокон.

Кто-то в классе засмеялся.

— Во-первых, Гейр Хокон, надо поднимать руку, как все, — сказала учительница. — А во-вторых, мой ответ, конечно, будет «нет».

Гейр Хокон улыбнулся, залившись краской, не потому, что ему сделали замечание, а потому, что набрался храбрости спросить. Он всегда краснел, когда приходилось говорить перед всем классом.

Фру Хёст принялась читать. Первое сочинение было не мое. Но там лежат еще три, подумал я, поудобнее вытягивая ноги под партой. Я любил время первых уроков, когда за окном еще стояла тьма и мы сидели словно в капсуле света, все немного растрепанные, с сонными глазами и с той мягкостью и неопределенностью в движениях, которые постепенно обтачивались в течение дня, приобретали остроту, пока наконец не начиналась всеобщая беготня и все принимались наперебой болтать, размахивая руками.

Второе сочинение тоже оказалось не мое. А потом и третье.

Я тревожно впился в нее глазами, когда она взяла со стола четвертую тетрадь. Неужели опять не моя?

От обиды у меня внутри словно что-то оборвалось. Но тут же поднялось что-то другое. Я же пишу лучше их всех вместе взятых! Я знаю это, и она знает! И однако, она не зачитала меня в прошлый раз, и вот теперь снова нет. Какой тогда смысл хорошо писать? В следующий раз напишу так плохо, как только смогу.

Наконец она положила это убогое сочинение.

Я поднял руку.

— Почему вы не прочитали мое? — спросил я. — Оно что — плохое?

На мгновение глаза ее сузились, но она тотчас же спохватилась и посмотрела с улыбкой:

— Я получила от вас двадцать пять сочинений. Сам понимаешь, я не могу прочитать все. Кстати, твои я чаще всего читала вслух, а сейчас пришел черед других.

Она хлопнула в ладоши:

— И на этот раз они действительно вышли замечательными. Сколько же у вас фантазии! Я прямо наслаждалась, пока их все читала.

Она кивнула Гейру Б. Он встал и вышел вперед. Он был дежурным, и ему полагалось раздавать тетради. Я быстро пролистал свою. Примерно по одной ошибке на страницу. В конце она написала: «Богатая фантазия, Карл Уве, и вообще хорошо, но не слишком ли внезапно история под конец обрывается? Ошибок у тебя немного, но над почерком следует поработать».

Тема была — будущее. Я написал про космический полет. И получилось так, что я слишком пространно рассказывал про тренировочные программы космонавтов, а когда дошел до старта, оказалось, что у меня уже написано десять страниц, и я, немного подумав, нашел выход, что полет в последнюю минуту был отменен из-за технической неисправности и астронавты отправились домой несолоно хлебавши.

В одном месте я написал Hotel с одним l, и она красными чернилами вставила своим округлым почерком второе l. Я поднял руку, она подошла.

— Hotel пишется с одним l, я это точно знаю. Так было напечатано в книге, значит, так правильно.

Она наклонилась ко мне. От ее рук пахнуло мылом, а от шеи — легкими духами с летним запахом.

— Ты и прав, и не прав. С одним l пишется по-английски, а по-норвежски у этого слова два l.

— «Hotel Phoenix» написано с одним l. А он находится в Норвегии. У нас в Арендале!

— Ты прав, это так.

— Значит, у меня это не ошибка?

— Нет. Давай покончим на этом. А сочинение ты написал очень хорошее, Карл Уве.

Она выпрямилась и вернулась за учительский стол. Ее слова утешили меня, хотя и были сказаны только мне одному.

Перейти на страницу:

Все книги серии Моя борьба

Юность
Юность

Четвертая книга монументального автобиографического цикла Карла Уве Кнаусгора «Моя борьба» рассказывает о юности главного героя и начале его писательского пути.Карлу Уве восемнадцать, он только что окончил гимназию, но получать высшее образование не намерен. Он хочет писать. В голове клубится множество замыслов, они так и рвутся на бумагу. Но, чтобы посвятить себя этому занятию, нужны деньги и свободное время. Он устраивается школьным учителем в маленькую рыбацкую деревню на севере Норвегии. Работа не очень ему нравится, деревенская атмосфера — еще меньше. Зато его окружает невероятной красоты природа, от которой захватывает дух. Поначалу все складывается неплохо: он сочиняет несколько новелл, его уважают местные парни, он популярен у девушек. Но когда окрестности накрывает полярная тьма, сводя доступное пространство к единственной деревенской улице, в душе героя воцаряется мрак. В надежде вернуть утраченное вдохновение он все чаще пьет с местными рыбаками, чтобы однажды с ужасом обнаружить у себя провалы в памяти — первый признак алкоголизма, сгубившего его отца. А на краю сознания все чаще и назойливее возникает соблазнительный образ влюбленной в Карла-Уве ученицы…

Карл Уве Кнаусгорд

Биографии и Мемуары

Похожие книги

100 знаменитых отечественных художников
100 знаменитых отечественных художников

«Люди, о которых идет речь в этой книге, видели мир не так, как другие. И говорили о нем без слов – цветом, образом, колоритом, выражая с помощью этих средств изобразительного искусства свои мысли, чувства, ощущения и переживания.Искусство знаменитых мастеров чрезвычайно напряженно, сложно, нередко противоречиво, а порой и драматично, как и само время, в которое они творили. Ведь различные события в истории человечества – глобальные общественные катаклизмы, революции, перевороты, мировые войны – изменяли представления о мире и человеке в нем, вызывали переоценку нравственных позиций и эстетических ценностей. Все это не могло не отразиться на путях развития изобразительного искусства ибо, как тонко подметил поэт М. Волошин, "художники – глаза человечества".В творчестве мастеров прошедших эпох – от Средневековья и Возрождения до наших дней – чередовалось, сменяя друг друга, немало художественных направлений. И авторы книги, отбирая перечень знаменитых художников, стремились показать представителей различных направлений и течений в искусстве. Каждое из них имеет право на жизнь, являясь выражением творческого поиска, экспериментов в области формы, сюжета, цветового, композиционного и пространственного решения произведений искусства…»

Илья Яковлевич Вагман , Мария Щербак

Биографии и Мемуары
12 Жизнеописаний
12 Жизнеописаний

Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев ваятелей и зодчих. Редакция и вступительная статья А. Дживелегова, А. Эфроса Книга, с которой начинаются изучение истории искусства и художественная критика, написана итальянским живописцем и архитектором XVI века Джорджо Вазари (1511-1574). По содержанию и по форме она давно стала классической. В настоящее издание вошли 12 биографий, посвященные корифеям итальянского искусства. Джотто, Боттичелли, Леонардо да Винчи, Рафаэль, Тициан, Микеланджело – вот некоторые из художников, чье творчество привлекло внимание писателя. Первое издание на русском языке (М; Л.: Academia) вышло в 1933 году. Для специалистов и всех, кто интересуется историей искусства.  

Джорджо Вазари

Биографии и Мемуары / Искусство и Дизайн / Искусствоведение / Культурология / Европейская старинная литература / Образование и наука / Документальное / Древние книги