Я ничего не помню, и это проблема. Меня куда-то несет, трудно сказать, по течению или нет. Просто несет, день за днем, месяц за месяцем. Кого-то я совсем уже не помню, новый день – новые люди. Трудно сохранять, как это говорят, свой
А я люблю людей, не хочу их терять и тем более обижать. Но иногда это бремя общения так угнетает. Особенно если это какие-то чужие люди, не подсвеченные изнутри, что-то хотят от тебя, а ты делаешь вид, что тоже чрезвычайно рада их видеть и рассыпаешься в любезностях. Приходится, это же вежливость.
А еще у меня есть моя маленькая тайна. И если я могу обозначить это так, то да, я сама себе противна. Я не рассказываю о нем никому. Некому рассказывать. Те, кто помнят нас, не спрашивают. У них дети и семьи.
Они живут хуже, чем могли предположить; хуже, чем должен был жить Георгий и, возможно, я. Но мы оказались просто вне игры, нас вычеркнули и сообщили постфактум. Ничего не спросив. У нас очень мало осталось – воспоминания и надежда. И жизненная текучка – у меня, и осколки жизни, за которые он цепляется, – у него. Где он находит силы – мне неизвестно. Как можно это описать? Словом «надежда»? словом «религия»? Любовью? Богом?
А может быть, нет ничего этого, есть только случайная выборка – репетиция механизма естественного отбора?
Критерий – теоретический – безнравственность. Реальный – случайная выборка. Или кара Божья? Одно другому как раз не противоречит, наоборот. А цепляешься за жизнь и живешь – долго, по инерции. И ничего кроме.
Но он мне снится, улыбается и посылает пустые электронные письма. Так я узнаю, что он есть. У него есть ноутбук, квартира на Манхэттене и, слава богу, деньги.
Иногда мне кажется, что Георгий и я должны сделать что-то великое и тем самым оправдать несуразность нашего положения. Нелепо ведь с рождения быть одаренным всем и не стать счастливым. И еще эта моя дурацкая память; то, что я постоянно забываю слова, – это и смешно, и несуразно. То, что нам досталось, – верю, досталось не просто так. Мы должны сделать что-то для этих людей, для другой жизни. Надо быть сильным и смотреть в лицо судьбе с улыбкой. Ведь мы все умрем. Важно то, сможем ли мы прямо, с улыбкой на лице, заглянуть в глаза смерти.