Читаем Девушка за спиной полностью

И мы пошли. Пакеты нес я, а книги он. И всё поглядывал по дороге на обложку одной из них. На которой была изображена икона Рублева «Сошествие во ад».

– Голодный? – поинтересовался я дома на кухне.

– Нет, что ты, – отмахнулся он и потряс поднятыми ладонями, протестуя. – Была встреча, плотный обед. Поэтому только прекрасный чай.

И опять уставился на обложку.

– Нравится? – спросил я.

– Нравится, – сказал он. – Это кто?

– Андрей Рублев.

Мы помолчали. Чайник закипел, я снял его с подставки, пролил чай. Сполоснул фрукты.

– «Сошествие во ад», – пояснил я. – Рублева все знают по «Троице», а другие работы не так известны.

– Да, – со вздохом сказал Андрей. – Удивительная тема. Ад. Вечная темнота и зубовный скрежет. Грешники, вопиющие о милосердии. Гробы.

– Какие гробы? – удивился я. – Я не знаю, конечно, но гробы, мне кажется, это навряд ли.

И мы оба посмотрели на обложку. Где по правую руку от Христа коленями на пустом гробе стоял человек.

– Ты же понимаешь, что это аллегория, – неуверенно сказал я. – Хотя…

Он крутил перед собой чашку с зеленым чаем. Молчал. Непривычно так молчал, по-незнакомому.

– Эй, – позвал я. – Ты чего задумался? Всё хорошо?

Андрей посмотрел на меня, сомневаясь, рассказать или нет.

– Я ведь там был, – сказал он.

– Где? – отозвался я, догадываясь и не веря.

– В аду, – произнес он тихо и еле заметно ухмыльнулся.

Я допил, обжигаясь, свой чай. Налил новый. Потом поинтересовался:

– И как там?

– Страшно, – прошептал он. Немного подумал и добавил: – И очень одиноко.

Я задумался и назвал единственно возможную причину, лежащую на поверхности:

– Клиническая смерть?

– Хуже, – сказал Андрей. – Хотя почти. Помнишь Васю Скачка?

Васю я помнил. Особенно в свете последней его истории. На новый Васин «BMW», припаркованный у летнего ресторана, упал уличный бетонный столб. Весь город ездил смотреть и удивляться.

– Вася отмечал день рождения, – сказал Андрей. – Начали прямо в четверг.

– Представляю, – сказал я.

Для одного из своих праздников Вася снял три коттеджа в пансионате. Когда я уезжал поздним вечером, он снял уже весь пансионат и торговался с владельцем соседнего особняка на предмет продажи.

– В два ночи ресторан закрылся, – вспоминал Андрей. – Вышли на улицу, и тут Витя предложил перейти дорогу и продолжить у него в офисе.

– Витя? – переспросил я. – Какой?

Андрей встал и показал в окно. Я проследил за направлением его руки и увидел похоронное бюро на перекрестке.

– Сильно, – отметил я.

– Ты знаешь, что такое единственное частное похоронное бюро в городе? – спросил Андрей и сам ответил: – Всем надо, и всем надо хорошо и быстро. А там очередь.

– Куда очередь? – не догадался я.

Он удивленно посмотрел на меня.

– Туда очередь. Помыть-причесать. Ты знаешь, что у него даже есть свой морг?

Я не знал.

– Там огромный кабинет. А в шкафу море выпивки.

– Работа нервная, – предположил я.

– Да! – сказал Андрей. – Родным налить, работникам. Витя про запас всегда держит. Но нам не хватило.

– Ничего себе, – сказал я, представив.

– Хотелось еще, братик, – пояснил он. – Все-таки праздник. И Витя вспомнил, что у него в морге стоит ящик водки.

– Логично, – согласился я. – Холодно, где еще хранить?

– А он устал, – сказал Андрей. – Очень. Лежал на полу и твердил нам, как устал «от всего этого». И что хочет открыть частный пруд с рыбалкой, для своих. Я его пожалел и пошел. В коридоре было темно. Я шел, освещая себе путь зажигалкой, отчаявшись найти рубильник. Нашел какую-то дверь, открыл и упал. Кончились силы, – закончил он. – Я тоже очень устал…

– И ты очнулся среди покойников, – догадываясь, перебил я.

– Нет, – ответил он, и мне показалось, что ему и сейчас тяжело вспоминать. – Нет.

…Он открыл глаза и ничего не увидел. Подумал, что дома, и решил слезть с кровати, чтобы включить свет. И вдруг понял, что он не дома.

«Где же?» – спросил у самого себя. Но ничего не помнил.

Было темно и тихо. Андрей пошел на ощупь. Холодная стена, холодный пол. Он крикнул: «Есть кто?!» – и ничего не услышал, кроме своих слов, усиленных эхом. Было зябко и жутко. Он засунул руки в карманы, пытаясь согреться. Нащупал зажигалку, чиркнул и увидел гробы. Много гробов и ничего, кроме.

Сознание что-то выталкивало на поверхность, но страх запихивал это обратно. Гробы были пустые, и все они словно были для него.

«Не хочу», – отшатнулся он в темноту.

Чтобы наткнуться на гроб, стоящий позади и упасть в него.

Пусть поперек, так что задница была внутри, а все остальное снаружи. Но это был его гроб, и он не хотел выпускать своего человека.

«Нет!» – крикнул Андрей и выпрыгнул в полном отчаянии.

Чиркал зажигалкой и ничего не видел – кроме гробов и пустых стен.

«Пожалуйста, – сказал он. – Пожалуйста, нет! Я хочу жить. Отпустите!»

И тут зажегся свет. Не просто зажегся – перед ним открылась дверь из яркого света.

– Кто это был? – спросил я, не дыша.

– Женя, – мрачно сказал он. – Великолепный Женя. И знаешь, что он спросил?

– Где водка? – догадался я.

– Да, – сказал Андрей. – И никакого участия.

Мы помолчали, переваривая сказанное.

– А в раю? – спросил я. – В рай ты не попадал?

Перейти на страницу:

Все книги серии Легенда русского Интернета

Бродячая женщина
Бродячая женщина

Книга о путешествиях в самом широком смысле слова – от поездок по миру до трипов внутри себя и странствий во времени. Когда ты в пути, имеет смысл знать: ты едешь, потому что хочешь оказаться в другом месте, или сбежать откудато, или у тебя просто нет дома. Но можно и не сосредоточиваться на этой интересной, но бесполезной информации, потому что главное тут – не вы. Главное – двигаться.Движение даёт массу бонусов. За плавающих и путешествующих все молятся, у них нет пищевых ограничений во время поста, и путники не обязаны быть адекватными окружающей действительности – они же не местные. Вы идёте и глазеете, а беспокоится пусть окружающий мир: оставшиеся дома, преследователи и те, кто хочет вам понравиться, чтобы получить ваши деньги. Волнующая безответственность будет длиться ровно столько, сколько вы способны идти и пока не опустеет кредитка. Сразу после этого вы окажетесь в худшем положении, чем любой сверстник, сидевший на одном месте: он все эти годы копил ресурсы, а вы только тратили. В таком случае можно просто вернуться домой, и по странной несправедливости вам обрадуются больше, чем тому, кто ежедневно приходил с работы. Но это, конечно, если у вас был дом.

Марта Кетро

Современная русская и зарубежная проза
Дикий барин
Дикий барин

«Если бы мне дали книгу с таким автором на обложке, я бы сразу понял, что это мистификация. К чему Джон? Каким образом у этого Джона может быть фамилия Шемякин?! Нелепица какая-то. Если бы мне сказали, что в жилах автора причудливо смешалась бурная кровь камчадалов и шотландцев, уральских староверов, немцев и маньчжур, я бы утвердился во мнении, что это очевидный фейк.Если бы я узнал, что автор, историк по образованию, учился также в духовной семинарии, зачем-то год ходил на танкере в Тихом океане, уверяя команду, что он первоклассный кок, работал приемщиком стеклотары, заместителем главы администрации города Самары, а в результате стал производителем систем очистки нефтепродуктов, торговцем виски и отцом многочисленного семейства, я бы сразу заявил, что столь зигзагообразной судьбы не бывает. А если даже и бывает, то за пределами больничных стен смотрится диковато.Да и пусть. Короткие истории безумия обо мне самом и моем обширном семействе от этого хуже не станут. Даже напротив. Читайте их с чувством заслуженного превосходства – вас это чувство никогда не подводило, не подведет и теперь».Джон ШемякинДжон Шемякин – знаменитый российский блогер, на страницу которого в Фейсбуке подписано более 50 000 человек, тонкий и остроумный интеллектуал, автор восхитительных автобиографических баек, неизменно вызывающих фурор в Рунете и интенсивно расходящихся на афоризмы.

Джон Александрович Шемякин

Юмористическая проза
Искусство любовной войны
Искусство любовной войны

Эта книга для тех, кто всю жизнь держит в уме песенку «Агаты Кристи» «Я на войне, как на тебе, а на тебе, как на войне». Не подростки, а вполне зрелые и даже несколько перезревшие люди думают о любви в военной терминологии: захват территорий, удержание позиций, сопротивление противника и безоговорочная капитуляция. Почему-то эти люди всегда проигрывают.Ветеранам гендерного фронта, с распухшим самолюбием, с ампутированной способностью к близости, с переломанной психикой и разбитым сердцем, посвящается эта книга. Кроме того, она пригодится тем, кто и не думал воевать, но однажды увидел, как на его любовное ложе, сотканное из цветов, надвигается танк, и ведёт его не кто-нибудь, а самый близкий человек.После того как переговоры окажутся безуспешными, укрытия — разрушенными, когда выберете, драться вам, бежать или сдаться, когда после всего вы оба поймете, что победителей нет, вас будет мучить только один вопрос: что это было?! Возможно, здесь есть ответ. Хотя не исключено, что вы вписали новую главу в «Искусство любовной войны», потому что способы, которыми любящие люди мучают друг друга, неисчерпаемы.

Марта Кетро

Проза / Малые литературные формы прозы: рассказы, эссе, новеллы, феерия / Образование и наука / Эссе / Семейная психология

Похожие книги

Зулейха открывает глаза
Зулейха открывает глаза

Гузель Яхина родилась и выросла в Казани, окончила факультет иностранных языков, учится на сценарном факультете Московской школы кино. Публиковалась в журналах «Нева», «Сибирские огни», «Октябрь».Роман «Зулейха открывает глаза» начинается зимой 1930 года в глухой татарской деревне. Крестьянку Зулейху вместе с сотнями других переселенцев отправляют в вагоне-теплушке по извечному каторжному маршруту в Сибирь.Дремучие крестьяне и ленинградские интеллигенты, деклассированный элемент и уголовники, мусульмане и христиане, язычники и атеисты, русские, татары, немцы, чуваши – все встретятся на берегах Ангары, ежедневно отстаивая у тайги и безжалостного государства свое право на жизнь.Всем раскулаченным и переселенным посвящается.

Гузель Шамилевна Яхина

Современная русская и зарубежная проза
Дом учителя
Дом учителя

Мирно и спокойно текла жизнь сестер Синельниковых, гостеприимных и приветливых хозяек районного Дома учителя, расположенного на окраине небольшого городка где-то на границе Московской и Смоленской областей. Но вот грянула война, подошла осень 1941 года. Враг рвется к столице нашей Родины — Москве, и городок становится местом ожесточенных осенне-зимних боев 1941–1942 годов.Герои книги — солдаты и командиры Красной Армии, учителя и школьники, партизаны — люди разных возрастов и профессий, сплотившиеся в едином патриотическом порыве. Большое место в романе занимает тема братства трудящихся разных стран в борьбе за будущее человечества.

Георгий Сергеевич Березко , Георгий Сергеевич Берёзко , Наталья Владимировна Нестерова , Наталья Нестерова

Проза / Проза о войне / Советская классическая проза / Современная русская и зарубежная проза / Военная проза / Легкая проза
Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее