Кофе уже остыл, но был вкусным. Я сделал один глоток, другой – и чашка была пуста. Встал, снял с себя куртку и бросил ее на подоконник. Не вокзал все-таки. Хотя может что и вокзал. Она снова сказала это – про прощание в дождь. Так грустно, что я задумался: какие кадры кружатся сейчас перед ее глазами, из какого фильма? Взрослые девочки, когда же вы повзрослеете по-настоящему?
– Это лучше, чем просто жить и мучиться. Или начать ненавидеть друг друга.
– Это просто дождь, – наконец сказал я. – Поэтому такое настроение. На самом деле всё не так плохо.
Снова встал. Я вел себя всё равно как ванька-встанька. Мне это не нравилось, но внутри никак не запускался механизм, позволяющий говорить только нужные слова. Требовалось что-то, способное сломать эту подвисшую паузу, которая уже начинала давить. Если бы в кафе кроме нас были люди, это бы так не ощущалось. А так… Словно ты смотришь кино про самого себя и боишься того, что будет дальше.
Я выбрал десерт и попросил повторить мне кофе. Она всё еще не прикоснулась к своей чашке. Она словно замерла, точно девушки на картине прерафаэлитов.
Офелия, Медея, Прозерпина… Любой образ годился. То же самое застывшее время, окутавшее ее, словно коконом. Я коконы не любил, наверное, именно поэтому столько двигался по кафе. Чтобы не окаменеть вместе с ней. Хотя я сам никакого горя не испытывал. Скорее, проступало раздражение – что это надо выслушать, понять. Как-то утешить. Я не чувствовал к ней ничего. И отлично понимал, на какой крючок она сейчас меня ловит – на свои слезы. Если бы она плакала при мне часто, вероятно, уже имелся бы иммунитет. Но это было впервые. Я не ожидал и попался.
– Почему надо расстаться? – спросила она, упорно не замечая тарелку с тортом, которую я пододвигал к ней то с одной, то с другой стороны.
Словно ловя на спиннинг, ожидая поклевки.
– Почему любовь прошла? Скажи.
Я не хотел быть с ней сейчас жестким, но она не оставляла мне выхода такими вопросами.
– А была ли любовь? – спросил я и заметил, как она дернулась.
А официантка оживилась, услышав.
Женщины, что с них взять. Любовь, особенно несчастная, – самая волнующая тема. Причем не важно, речь идет о них самих или нет.
– Была, – сказала она так твердо, точно я хотел у нее отнять не только последнюю искорку надежды, но и воспоминания. – Неужели ты думаешь иначе?
И снова заплакала, но прежний застывший образ уже исчез. Нос покраснел, губы надулись.
Официантка боролась с желанием вмешаться и что-то высказать мне. Я поймал ее взгляд и отчетливо увидел в нем пять букв, как на приеме у офтальмолога:
Козел!
Я ей улыбнулся, стараясь, чтобы это выглядело максимально высокомерно.
– Ты беременна?
– Нет.
Я спрашивал быстро, чтобы заставить ее отвечать, чтобы она перестала реветь и жалеть себя. Есть вещи хуже несчастной любви. Придуманная любовь, например. Именно этот случай.
– Ты понимала, что свадьбы не будет?
Она замотала головой. Резко, из стороны в сторону, никак не желая согласиться с этим.
Но всё равно призналась:
– Да.
– Тебе ведь больше всего мучает, что бросаешь не ты, а тебя?
И тут она вытаращила глаза, сразу став похожей на соломенную куклу с нарисованным лицом. Слезы кончились. Было видно, как мечется внутри нее единственная мысль: «А что, если он прав?»
Я допил второй кофе. Положил на стол тысячу и пошел к выходу. Взялся за ручку, остановился и посмотрел на нее.
Официантка перевесилась через прилавок так, что начинала напоминать часы Дали. Я помахал ей и увидел, как мне, словно под гипнозом, машут в ответ. Пусть и с каменным лицом.
Девушка сидела с прямой спиной. Вечером он снова разревется, но уже иначе – чтобы выплакать эту придуманную любовь и чувство обиды.
Я сказал себе, что я молодец. И услышал ее последние слова, обращенные ко мне.
– Прощаться лучше в дождь, – подытожила она.
– Прощаться лучше вовремя, – сказал я и пошел навстречу дождю.
Не чувствуя ничего, кроме удовлетворения от правильно построенного разговора. Даже не открыл зонт. Дождь словно смывал с меня усталость, оставшуюся от встречи и заодно послевкусие, возникшее от интонации ее последней фразы.
Она решила, что это всё. И что она тоже может быть жесткой.
Я свернул в Столовый переулок и пошел к Скатерному. У входа в кафе увидел знакомую машину. Зашел в кафе и уселся на стул, лицом к человеку, который ждал меня.
– Ну как? – спросил друг.
Я помахал рукой, подзывая официанта. Заказал стейк, бутылку вина и черный хлеб со сливочным маслом. Я был очень голоден.
– Платишь ты, – сказал я.
Он кивнул, подтверждая, и снова спросил.
– Всё нормально. Она поняла, что ты ее не любил. – Взял стакан воды, осушил его. – Даже более того – поняла, что она тебя не любила.
– Спасибо, – сказал друг и сжал мою руку.
Он совершенно не умел прощаться. Как когда-то я.
«Вана Таллин»
– А еще говорят, к русским в Прибалтике плохо относятся, – весело сказал Андрей и подпрыгнул. – Хоп-хей ла-ла-лей!
Я вспомнил и немедленно спросил:
– Где он, кстати?
– Агутин?