Положив трубку, я вышел на улицу и медленно побрел мимо наших рондавелей по жесткой высохшей траве. Африканская ночь была чрезвычайно тихой. Никакого тебе шума машин из дальнего города - только чуть слышное ровное гудение генератора, снабжающего лагерь электроэнергией, да непрерывный звон цикад.
Нерисса дала ответ на все мои вопросы.
Я понял, что все это значит, но верить в это мне не хотелось.
Шла игра. Не больше и не меньше.
И ставкой в ней была моя жизнь.
Я вернулся к телефону и сделал еще один звонок. Лакей ван Хуренов сказал, что посмотрит, дома ли хозяин, и вскоре к телефону подошел сам Квентин. Я сказал, что мой вопрос, возможно, покажется ему странным и что я все объясню, когда мы снова увидимся, но не может ли он мне сказать, какой долей акций «Роедды» владеет Нерисса.
- Такой же, как и я, - без колебаний ответил он. - Это акции моего брата, доставшиеся Нериссе от Портии.
Я поблагодарил его непослушными губами.
- Увидимся на премьере! - сказал ван Хурен. - Мы ждем ее с нетерпением.
В течение нескольких часов я не мог уснуть. Но где я мог быть в большей безопасности, чем в охраняемом лагере, с Ивеном и Конрадом, храпящими в соседних хижинах?
Но проснулся я уже не в кровати.
Я сидел в машине, которую нанял в Йоханнесбурге.
Вокруг было раннее утро в Национальном парке Крюгера. Деревья, кустарники, сухая трава. И ни одного рондавеля поблизости.
Мой мозг был еще затуманен остатками паров эфира, но один факт сделался очевиден с самого начала.
Одна моя рука была пропущена через баранку руля, и запястья у меня были скованы наручниками.
ГЛАВА 14
Это, наверно, какая-то дурацкая шутка. Ивен разозлился и решил подшутить…
Нет, это Клиффорд Венкинс придумал очередной рекламный трюк…
Я готов был поверить во что угодно, лишь бы не в то, что было на самом деле.
Но в глубине души, скованной ледяным страхом, я понимал, что на этот раз никакая девушка по имени Джил не выйдет из-под навеса, чтобы освободить меня.
На этот раз смерть была настоящей. Она смотрела мне в глаза. И уже давила на плечи, уже ползла вверх по рукам…
Данило играл на свою золотую шахту.
Мне было плохо. Меня тошнило. Каким бы наркотиком меня ни накачали, они явно переборщили. Хотя кого это теперь волнует, кроме меня?
Целую вечность я не мог думать ни о чем другом. Тошнота накатывала липкими желтовато-зелеными волнами. Дурное самочувствие начисто отрезало все прочие мысли, заняло все мое внимание. Приступы полубессознательной дурноты сменялись новыми промежутками ужасающей ясности и осознания безнадежности.
Первое, на что я обратил внимание, когда туман рассеялся,- это то, что спать я лег в плавках, а сейчас был полностью одет. Брюки, которые были на мне вчера, рубашка. Наклонившись, я увидел также носки и туфли без шнурков.
Следующим, что я заметил почти сразу, но отказывался осознать, было то, что ремни безопасности пристегнуты. Точно так же, как на съемках, в «Спешиале».
Затянуты они были не слишком туго, но до пряжки я дотянуться не мог.
Я попробовал. Первая из многочисленных попыток. Первое из многочисленных разочарований.
Я попытался вытащить руки из наручников, но они, как и на съемках, были из тех, которыми пользуется британская полиция, и специально устроены с расчетом на то, чтобы вытащить из них руки было невозможно. Мои запястья оказались слишком большими.
Я попытался сломать баранку. Она выглядела достаточно непрочной по сравнению с той, что в «Спешиале», но сломать ее мне не удалось.
Правда, у меня оставалось чуть больше свободы движений. Ремни были затянуты не так туго, как в фильме, и я мог двигать ногами. В остальном все то же самое.
Я в первый - но не в последний - раз подумал о том, скоро ли меня примутся искать.
Ивен и Конрад обнаружат, что я пропал, и устроят розыск. Хагнер, конечно, сообщит об этом всем егерям в парке. Так что скоро кто-нибудь найдет и освободит меня.
Становилось жарко. Небо было безоблачным, и солнце светило прямо в правое окно. Значит, машина развернута на север… Я мысленно застонал. Ведь в Южном полушарии солнце в полдень находится на севере и, значит, будет светить прямо мне в лицо!
Может, до полудня кто-нибудь меня найдет…
Может быть.
Через час-полтора тошнота немного поутихла, но приступы дурноты продолжались значительно дольше. Однако постепенно я вновь обрел способность соображать, и ощущение, что мне слишком хреново, чтобы беспокоиться, миновало.
Первой отчетливой мыслью было то, что Данило запер меня в машине, чтобы я тут умер, и тогда он унаследует половинную долю акций золотой шахты ван Хурена, принадлежащую Нериссе. Нерисса по завещанию оставила свои акции «Роедды» мне. Данило это знает - он читал завещание. Данило унаследует состояние Нериссы. Если я умру раньше Нериссы, пункт завещания, относящийся ко мне, окажется недействительным и эти акции станут частью состояния.
Если я останусь жив, он потеряет не только акции шахты, но и сотни тысяч фунтов. Ведь согласно нынешним законам, налог на наследство выплачивается именно из состояния. Так что каждый пенни налога на акции, оставленные мне Нериссой, уменьшит долю Данило.