Тут ожил давний раздор между Авраамом и учителем хедера Ицхаком, и это из-за сына Хаимке Ники и сына Ихиэля Рами. Ники погиб при взятии Голанских высот, а Рами остался дома, в той войне не участвовал, а овладел красивой женщиной, и не просто женщиной, а Адас, которую любил Ники. Пришел Ихиэль выразить соболезнование Хаимке в связи с гибелью сына, и Хаимке встал перед низеньким Ихиэлем во весь свой высокий рост и сказал громким голосом: «Ты еще можешь что-то говорить? Что?»
Теперь Ихиэль рассказывает все это Соломону, и не только держит его за плечо, которое до него сжимал Шлойме, но заменяет его обязанности. Шлойме, всегда по горло погруженный в политику, в эту ночь от нее удалился. Ихиэль же, никогда не интересовавшийся политикой, сейчас только и говорит о ней, о войнах, которые уносят сыновей и вносят раздор между сердечными друзьями.
Ихиэль говорит, и великий гнев охватывает Соломона. Только чуточку пришел в себя от счастья Шлойме, и тут возник Ихиэль со своей историей. Если уж говорить о предках, то и у Соломона есть много таких историй. Он помнит отца в кресле парикмахера, с намыленным пеной лицом, погруженного в беседу с парикмахером, который намеренно затягивает свое священнодействие, чтобы обсудить все события в городе и во всем мире. С большой любовью относился отец Соломона к этим беседам, которые витали над мыльной пеной в пространстве парикмахерской, освещаемой единственной лампочкой утром и вечером. Слова отца еще сегодня звучат в памяти Соломона такими, как он их услышал маленьким мальчиком: «Что бы ты не сказал, но того, кто начинает с евреями, ждет плохой конец!»
Плохой конец ждал отца в Аушвице, как и парикмахера. Но слова отца осуществились целиком и полностью. Конец Гитлера был плохим, как и всех его соратников и последышей, но чем это помогло отцу, парикмахеру и всем погибшим евреям? Шестидневная война завершилась великой победой, но чем это помогло Ники и Хаимке, которых уже нет? Плечо Соломона отяжеляет рука Ихиэля, но еще большей тяжестью ложится на душу Соломона вопрос Ихиэля:
«Соломон, куда катится наша жизнь?»
Господи, Владыка мира, это же вопрос, изводящий Соломона, это тоска, которой Амалия дала имя: весеннее копание в душе. Ихиэль и Соломон смотрят на темные окна Брахи, а тяжкая эта ночь приближается к концу. Лучи нового дня сеются бледным светом между темными утесами на вершине горы. Умер Хаимке. С этих пор весеннее копание в душе будет связано с памятью о Хаимке. Томление души в эти весенние дни, приходящее к Соломону из старых писем Элимелеха, будет памятником Хаимке. Соломон, куда катится наша жизнь? Ихиэль, куда катится наша жизнь? Евреи, куда катится наша жизнь? Все ковыряния Соломона в течение всех вёсен всех лет, сейчас на языке Ихиэля, который добавляет еще один вопрос:
«Соломон, если бы тебе пришлось начинать жизнь сначала, ты бы снова ее также прожил?»
Решительным движением снимает Соломон руку Ихиэля с плеча, и взгляд его направлен на участок выкорчеванных пальм. В бледном утреннем свете участок похож на дно высохшего пруда – заброшенная пядь земли, окруженная дикими зарослями и черными утесами. Лишь птицы подают голоса из этих зарослей, встречая зарю, и слышен шорох ветра, как будто он шуршит в широких ладонях несуществующих пальм и припоминает голоса посещавших эту рощу людей. Соломон ощущает себя неким застывшим мигом в потоке проходящего времени. Он открывает глаза и видит пылающие пальмы в сухой пустынной степи, закрывает глаза – пальмы горят в его одинокой душе. Еще миг, и заря взойдет в чистом небе, и весь день будет двигаться солнце одиноким кочевником над зеленой долиной. И из этого безмолвного прошлого слышен голос Рами, в котором вся память прошлого, Рами – внук кривоногого «праотца Авраама», сын кривоногого Ихиэля, который вырос и стал высоким красивым юношей в сухой и жесткой степи. Элимелех находится в кармане Рами, как гном Гадиэль, который указывал Мойшеле и Рами дорогу к десяти потерянным коленам. И обращается Соломон к Ихиэлю высоким и взволнованным голосом, точно так же, как отец его говорил, сидя в кресле парикмахера:
«Слушай, что именно тебя заставляет задавать этот вопрос?»
Глава четырнадцатая