Так или иначе, каким-то образом я даю им не только сорок восемь, а с переполнением нормы все пятьдесят три часа. Это никудышные, ужасные и потраченные без толку часы сексуальной абстиненции.
Я заворачиваю за угол, мрачный как туча, и вижу павильон с сосисками по соседству со спермососущим небоскребом. На этот раз никаких потных ладоней. И как только я чувствую этот странный корейский взгляд, жгущий мне затылок, я поворачиваюсь, пристально смотрю на нее, медленно облизывая губы, с неприкрытой агрессией, возможно сексуальной, возможно психического характера. Лицо у нее как-то морщится, она отворачивается и начинает нарезать мясо — я думаю, для очищения души. С силой нажимаю на кнопки наборника так как будто они должны мне денег. И вместо того чтобы промямлить свой четырехзначный номер, как какой-нибудь жеманный маленький пидор из окружной тюрьмы, я говорю голосом генерала Мак-Артура[171]
:— Я здесь, чтобы сдать.
Бзззззззт.
Звонок перестает звучать быстрее, чем в прошлый раз, но не так стремительно, как кончу я, когда поднимусь наверх. Я шагаю по лестнице, окрашенной в тошнотворный аквамарин, и всем телом нажимаю на второй звонок, как в моем кошмарном сне о «Трех комиках»[172]
, когда Мо наносит смертельный удар в глаз Керли, как только узнает, что Керли имел его дочурку во все места. Тычком открываю огромную дверь и быстро захожу в офис, как человек, который ищет хранилище. За столом опять та же Любительница подразнить в свитере в обтяжку. Она чувствует опасность… угрозу… агрессию. Я подозреваю, что она даже видит, как семя вырабатывается у меня в системе, поднимаясь прямо до глаз, придавая им, а соответственно и мне, прямо-таки демонический вид.— «Б» открыта, — говорит она, указывая на манящую дверь второй комнаты для сбора спермы. И я туда захожу.
Эта комната отличается от той, где я был до этого. Здесь такая же несоблазнительная кровать, такой же умывальник и зеркало. В корзине больше пластиковых чашечек, чем в предыдущей комнате, и это хорошо. Такого, чтобы я провел более сорока восьми часов без оргазма, не было со мной с семилетнего возраста.
Им, возможно, придется сделать влажную уборку пылесосом, после того как я уйду. Я вынимаю три пластиковые чашечки и аккуратно расставляю их на раковине умывальника, будто бармен, который готовится разлить текилу группе девушек на вечеринке перед состязанием в мокрых футболках. Ни капли не должно быть на полу!
И, вы только посмотрите, совсем другая подборка журналов. Не-а… не совсем. Те же издания с множеством статей, та же разбивка на два яруса по сексуальным преференциям. Но, по крайней мере, здесь не будет еще одного удара, нанесенного себе по голове из-за женщины, которую если и можно восхвалять, так только за заклеенные скотчем губы. Забудьте о «Плейбое»… они теперь не более чем «Рейнджер Рик» для взрослых людей. Ага! «Хастлер». Ну, теперь есть о чем поговорить. Попал в точку… Я открыл прямо на развороте, посвященном холостяцкой вечеринке, с фотографиями, похожими на любительские. Помещение слабо освещено, а девушки выглядят настоящими. Дела налаживаются. Фактически в них появляется какая-то острота по мере того, как я переворачиваю страницы, рассматривая развитие событий на холостяцкой вечеринке. Но до того, как полностью сконцентрироваться на этом чувственном званом вечере, мои глаза ухватывают еще кое-что.
Это черный ящичек на белом столике высотой где-то на уровне колен. Меня что, записывают? Прежде чем продолжить, я должен изучить этот черный ящик.