— Вы пережили несколько покушений, отменно замаскированных под несчастные случаи. Кто-то хочет вас извести, и, надо признать, делает это с отменным старанием. Следствие — ведется. Как только негодяя поймают…
— А если никогда не поймают?! — возмутилась Хрийз.
Славутич пожал плечами. Он стоял спиной к оконному ряду галереи, и зеленовато-алое зарево зари поджигало его фигуру багрово-коричневым огнем. В сочетании со смуглой кружотчатой кожей, длинными волосами и любовью к свободной одежде с широкими рукавами получался отменный демонический эффект. А если еще и бешеную ауру сюда добавить…
— Что, если не поймают никогда? — не унималась Хрийз. — Что тогда?!
— Значит, не поймают, — последовал равнодушный ответ.
Подтекстом — будешь сидеть под охраной. Можешь спорить, можешь не спорить, результат останется неизменным.
— У вас урок, между прочим, Хрийзтема. Не опаздывайте.
К урокам по практической магии девушка отнеслась очень серьезно. Они давали силу, давали понимание, а если на занятие приходил сам Славутич, становилось вообще захватывающе интересно. Имперский посланник объяснял, как накапливать резерв и как его использовать, и что делать, когда атакуют через ту или иную стихию, и как закрываться от Изначальных Сил.
Гральнч тихо фыркал, считая, что это все уже умеет и так, а салаг учить с нуля — неблагодарное дело. Пока ему не предложили учебный спарринг: «Ты считаешь себя великим воином, мальчик? Докажи». Ничего старший Нагурн, естественно, не доказал, наоборот. Все его ошибки были отпрепарированы спокойным тоном ученого, исследующего какую-нибудь инфузорию-туфельку; Славутич не страдал излишней сентиментальностью и меньше всего стремился сберечь чье-то самолюбие.
Как и где целитель, чиновник высокого ранга, выучился так драться, оставалось только гадать, а у самого спросить не поворачивался язык. Страшный тип!
— сГрай, ты ведь умеешь открывать порталы, — начала как-то Хрийз, когда они вдвоем гуляли по привычному уже маршруту — вдоль западной террасы, у ограды, за которой обрывалась вниз гранитная скала. За скалой, далеко внизу, стояли игрушечные с такой высоты ели, за елями — начинался город.
Над городом стояла легкая, тончайшая дымка, а море темнело у горизонта: весна неумолимо теснила холод и мрак с побережья, и далеко в открытом море лед уже треснул и раскололся.
— Умею, — хмыкнул Гральнч, — что ж не уметь, дурное дело, нехитрое…
— И в город открыть сможешь?
— Тю, конечно! Тут рукой подать!
Он вдруг вспрыгнул на парапет и прошелся колесом по самому краю. Хрийз задавила визг, зажав ладонями себе рот — чтобы парня не сдернуло в пропасть ненароком.
— Дурак! — закричала она, когда старший Нагурн спрыгнул на дорожку. — А улетел бы вниз?!
— Не улетел же, — самодовольно заявил он.
— Тьфу на тебя, — рассердилась Хрийз и повернулась к нему спиной.
Он обнял ее за плечи, дунул в ухо:
— Э-эй, не зли-ись, злюка.
— Отцепись, — она сердито дернулась. Ну! Кому сказала.
Гральнч отпустил ее. Хрийз не собиралась его прощать, во всяком случае сразу. Стояла спиной, смотрела, как кувыркаются в воздухе птицы — Яшкина семья в полном составе. Пестрая супруга Яшки увела троих детей с собой куда-то в скалы, к людям они теперь почти совсем не заглядывали, рыбу ловили, летая бог знает куда в море, где уже появилась открытая вода. Яшка и двое оставшихся птенцов оставались с людьми. Но иногда семейка встречалась в воздухе и дружно радовалась жизни, как вот сейчас. Хрийз смотрела на них и чувствовала, что запомнит навсегда это холодное синее небо, такое синее и прозрачное, какое бывает только ранней весной, когда солнце набирает силу, но снег еще лежит, легкие морозы еще остаются. Высокое ледяное небо и резвящихся в нем птиц запомнит и уже никогда не забудет. Миг был из тех, что врезаются в память помимо воли надолго.
Из-за спины вырвались вдруг в небо и поплыли по ветру огромные прозрачные пузыри, на ходу трансформируясь в птиц и рыбок. Как будто кто-то взял гигантский баллон с мыльным, по особому рецепту изготовленным раствором, и выдувает теперь через гигантскую трубочку эти веселые, смешные, полные дурашливой магии пузыри.
Хрийз стремительно обернулась. Конечно же, Гральнч! Засмеялся, пустил в небо последнее: улыбнись! И косматое солнышко с дутыми лучами, как его порой рисуют дети.
— Ты невозможный, — сообщила ему Хрийз.
— Да, — кивнул он, внезапно остро напомнив себя прежнего.
Тогда, летом. Когда ничто еще не предвещало ни инициацию в качестве стихийного мага-хранителя, ни раскрытие статуса… Ни войны, будь она неладна.
— Ты — вредный, глупый, оранжевый балбес! — заявила Хрийз.
— Да, — кивнул Гральнч, слегка разводя ладонями. — Это я.
И захотелось вдруг подойти к нему, и взять за руку, и зажмуриться, подставляя лицо яростному солнцу и воображая себе ушедшее навсегда за горизонт событий лето… Как же просто тогда было все! Как ясно и правильно!
— Эй, ты чего? — удивился Гральнч. — Плачешь?