457-й день Шара
День текущий: 0,169 января, или 1 января, 4 час 3 мин 8 сек Земли
139-й день (150 гмксек) дрейфа М31
На уровне К6: 1 + 1 января, 0 час 18 мин
Через 42.606 суток, дарованных Вселенной и Любарским этому миру, от Момента-0 зажгли 717271 МВ-солнце над полигоном. Пошел первый год Материка, 19 января-пеценя по календарю Иерихонского.
Теперь и эти строки надлежало включать в табло времен. Хотя – какие там пока могли быть сезоны, какие месяцы!
Имярек Имярекович сидел в своей замасленной фуфайке у перил на полу из листового железа, опустив голову в колени и закрыв лицо руками. Миша подошел, осторожно отнял руки. Тот поднял на него худое, в темной щетине лицо; оно было залито слезами.
– Ты чего? – спросил Панкратов. – Радоваться же надо, все получилось.
– Слушай, отвали. – НетСурьез крепко прижмурил глаза, согнал с них слезы. – Отвали, говорю. Я же псих, ты знаешь: это я так радуюсь. Отвали, а то укушу.
Миша пожал ему руки, мягко вернул их на место, к его лицу; отошел. У него вдруг тоже перехватило горло. Вот только теперь он понял смысл одеваемой Имяреком на главную работу фуфайки: это было второе, после уклонения сообщать свое имя, выражение позиции: да пошли вы все!
Иорданцев тряс за плечо главного инженера:
– Где ж ты был раньше, Витюша Два? – (Для ГенБио Витюшей-1 был его престарелый лаборант, Статуя Командора: Буров уже махнул рукой, не обижался, равно как и на тыканье – за то, что он молод и румян.) – Где ж ты был раньше со своим озвучиванием?! Ведь Оживление Аскании тоже могло так звучать. Вот когда за Материк возьмемся – чтоб было!
Старик все гнул свою линию:
– Хорошо, Геннадий Борисович, хорошо.
…На Капмостике при К6 прошли сутки – но не было усталости. Только опустошенность: выложились. У ГенБио в чемоданчике оказались две бутылки шампанского и три коньяка – асканийского, из винограда, зревшего под МВ-солнцами, давнего разлива; и стаканы из тонкого стекла.
– После увиденного, услышанного и пережитого сейчас нами это немножко пошло, – сказал он, – но и от традиции отступать грех. Даже костюм новый обмывают, чтоб хорошо носился, или ботинки. А тут новый Материк… Знаете, mes chers amis, я предлагаю сразу тост – за Оживление. Вот тогда – и только тогда! – эта terra incognita будет хорошо «носиться». Жить да поживать.
– Нет, – вступил Буров, взял бутылку, – сперва за него. За них обоих, но больше все-таки за него. – Он указал на сидевшего на своей фуфайке, облокотясь на край пульта, серого, без кровинки в лице НетСурьеза. – Не хочешь объявлять имя свое для истории, дело твое, но все равно теперь ты для меня не НетСурьез, а ДаСерьез! Только так!
Выпили за него (все равно даже сейчас уклонившегося сказать свое имя, как к нему не приставали); за Мишу тоже; за Оживление Материка – пусть и на нем вырастут виноградники не хуже асканийских! Не забыли и про Новый год. Опустошили бутылки.
– Счастье и проклятие разумной жизни, – сказал Варфоломей Дормидонтович, допив шампанское, – в том, что, решая проблемы, мы порождаем новые проблемы. Ведь его же, черта, теперь исследовать надо. А это все-таки материк, terra incognita, Австралия на полигоне, К-Атлантида… без атлантов. С Внешкольца там немного разглядишь, это ясно. Экспедиции придется посылать. Требуются Магелланы и Пржевальские!
– Ну, с этим не спешите. Сначала его, черта, оживить надо! – в тон ему снова произнес ГенБио; но в глазах было больше мечты, чем озабоченности. – И чтоб лучше, обетованнее, чем земные места. Музыкальнее! На том стоял и стоять буду!
– Может, солнцепровод отрегулировать, чтоб поярче-пожарче? – деловито спросил Буров. – Пусть прогревается, освещается. Какие-то природные процессы пойдут… Посмотрим, а что не так, то и поправим, направим.
– И вместо часов там будут солнца тикать, – добавил Климов. – Солнце-маятник на Атлантиде-Австралии. Десять секунд – и сутки, еще десять – еще сутки… и в каждые новое солнце. Земля о такой роскоши и мечтать не может. Конечно, на том Материке должно быть всё лучше.
…И еще вот что было. Час назад Буров, практичный человек, не упускающий своего, включил запись всемузыки. А теперь подошел к панели, перемотал пленку, включил на воспроизведение: послушать снова. Посмаковать после шампанского. И – ничего. Не записалось!
«Эффект привидений»: видеть можно, записать нельзя.
Может, она и не из динамиков звучала, всемузыка, – в душах?..
Панкратова так обеспокоило то предчувствие – предначертание? – под всемузыку, второй концерт, что он раньше других ушел с Капитанского мостика, вышел за проходную, достал мобильник (под Шаром он не работал), набрал номер квартиры Васюков, где встречало Новый год его семейство. После многих гудков ответил протяжно, почти зевком сонный женский голос:
– Да-а-а… ну что ты, Анатолий, в такую рань!
– Это не Анатолий, это Панкратов. С Новым годом, Александра Филипповна. – Они были знакомы только чуть, виделись раз или два. – Ну как вы там? Как там мои?