В конце весны черемуха умрет,осыплет снег на травы лепестковый.Кавалерист, стремящийся вперед,ее затопчет конскою подковой.Не правда ль, жаль земную красоту?Да, жаль.Но, если вспомнить высотув семи верстах правее Балатона,где нежныецветы,цветы,цветы, —там молча у подножья высотысхлестнулись два уставших эскадрона —с Баварии немецкий,русский с Дона,друг друга вырубив…Зачем же мне, Алена,о жалости к цветам напоминаешь ты?
Венгрия, 1944 г.
«За окнами стужа…»
За окнами стужа.Венгерская вьюга метет.Мы в вилле помещикамолча сидим у камина.Стреляют дрова.А в углу о разлуке поетв руках пехотинцатрофейная мандолина.Мы все в этом домеодною судьбою равны…(Едва ли все это забудетсяпосле войны.)Тревожная ночь.— Затяни-ка, дружок, «Ермака»,ту песню,с которой орловцы на Шипке сражались,с которою мерзли под Плевноюнаши войска,но все-таки в дом свойживыми они возвращались…
Венгрия, район озера Беленце, 1944 г.
Источник
В задумчивых книжных палатах,в горах перечитанных книг,в изысканных фразах крылатыхискал я кастальский родник.На откуп жрецам и поэтамя отдал и сон и досуг…И честное слово, об этомя вспомнил в движенье на юг.Когда мы границу тараномпрошиблии вышли на Прут,когда мы пошли по Балканами вдруг изменили маршрут, —в мозгу осторожные сверла:«Мне в Греции Джон — не родня,мне танковый корпус — по горло,чтоб выйти к Парнасу в полдня…»Но рушились мифы Элладыс легендой своею седой,когда штурмовые отрядыза четверо сутокосадыне видели фляги с водой.Я вышвырнул к чертовой тетебожественный этот родник.Поэт, отупевший в пехоте,к протокам и лужам привык,к болотам с кобылой издохшей,с зеленою мухой смертей…Вода этав жажде оглохшейКасталии всякой святей.Я пил эту воду на юге,веселый,струящийся звон,а в эту минуту в испугеглаза прикрывал Аполлон.
Москва, 1944 г.
Болгарский берег
У моря — в центре Варны — скверик,газон под пламенем глициний.Бессонный горизонт и берег —условные разрывы линий.Не искушения величье,а добродушие с приветом:в коротком платьице момиче[3]на берегу стоит с букетом.А он, такой неосторожный,с взъерошенными волосами,глядит на противоположныйпочти орлиными глазами.И сам не верит он, что в шумечужих береговых свиданийего душа плывет в Батумиморским путем воспоминаний.Плывет… И вот аджарский берег,и девушка в беретке синей,и тот же — бомбой взрытый — скверикв огне магнолий и глициний.