Я засмеялась и стиснула его руку. Мексиканец со своей шатенкой смотрели на нас с улыбкой.
Детская клиника
Филадельфии®
Зима 1998–1999 гг.
Дорогой Никто!
Сегодня я проснулась от кровавого кашля. Я уже почти привыкла. Из легких шла ярко-алая кровь – она из меня выбрызгивалась. Я подавилась во сне. Жуткий красный цвет, как в фильмах – шокирующе алый. Цвет ада.
Меня почти мутит от того, в чем я сейчас признаюсь, но я чувствую некоторое ОБЛЕГЧЕНИЕ, просыпаясь со вкусом крови во рту: по крайней мере, кровь жиже, чем густая, комковатая желчь. Кровь я хоть проглотить могу, прежде чем кто-то заметит, в отличие от смертельной кашицы, в которую превращаются мои легкие. Мокрота слишком густая и отвратительная, чтобы глотать, – я давлюсь слизью и боюсь, что меня вырвет.
Я позвала мать. Она вызвала врача. Когда через полчаса он приехал, на салфетке, которой я вытирала губы, все еще оставались кровавые следы. Во рту был металлический привкус.
Доктор предложил мне два варианта: либо положить меня в больницу сегодня, либо попытаться полечить дома сильными антибиотиками и стероидами. Я сказала, что хочу лечиться дома, прекрасно понимая, что этот номер НЕ ПРОКАТИТ (лекарства, которые он мне назначает, всякий раз временно превращают меня в инсулинозависимого диабетика, но все лучше, чем больница).
Вместо этого меня госпитализировали.
Врач сказал, если бы хоть на день отложили, я бы умерла.
Детская клиника
Филадельфии®
Дорогой Никто!
Завтра сочельник. Мне гораздо лучше, легкие почти как у здоровой. Хочу всегда оставаться такой! Правда, до конца мне не вылечиться – я вынуждена принимать кучу лекарств и делать процедуры, но хоть дышать теперь могу. Я рада, что мне лучше, но с удовольствием бы обошлась без поучений. Вот бы все эти дебильные доктора и соцработники занялись своими делами и не лезли в мои! Я сюда не для мозгоклюйства приехала, а из-за пневмонии. Меня то и дело шпыняют, что я попала в больницу, потому что не слежу за собой.
Это самая большая ложь, какую я слышала с последнего посещения школы: уделяемое болезни внимание занимает, черт, всю мою жизнь!!! Кто они такие, чтобы говорить мне подобное? Их нет рядом, когда каждое утро я просыпаюсь и глотаю тринадцать таблеток, затем делаю ингаляцию и физиотерапию грудной клетки. Их нет, когда через десять часов я принимаю еще тринадцать таблеток и повторяю процедуры!
Чтоб им сдохнуть!
Я реально желаю им поболеть, как я, хоть неделю.
К ЧЕРТУ этих КОЗЛОВ!
Детская клиника
Филадельфии®
Дорогой Никто!
Я уже три дня в больнице. Легкие болят от кашля. Они давно превратились в сплошную рубцовую ткань и кровоточащую плоть – раны от кашля и лечения.
Каждый день я иду по больничным коридорам, притворяясь, что не знаю, как плохи мои дела. Я силюсь улыбаться, пытаясь не обращать внимания на боль и страх. Притворяться несложно – это часть моей жизни с самого детства. Столько времени потрачено на прозябание в больницах, приемных покоях и кабинетах врачей в этом дебильном жилете с монитором дыхания!
Каждый день я живу с мыслью, что в моем теле есть ужасный яд, распространяющийся подобно раку, разрушающий мое тело, как проказа. А родные и друзья ведут себя так, будто я уже умерла.
Я думаю о своих друзьях, которые медленно умирали у меня на глазах. Каждые несколько месяцев я вижу таких, как я, и иногда говорю себе: «Черт, а он хреново выглядит!»
Иногда я обращаю внимание, как жутко кто-то кашляет, или как резко похудел, или катает за собой больше приборов, которые поддерживают в нем подобие жизни. Интересно, при виде меня у людей появляются такие мысли?
Иногда, если у меня резкое ухудшение и кажется, будто я умираю, я собираюсь с силами и смотрюсь в зеркало. Я делаю это не один год. Отражение становится все более пугающим.
Вчера вечером я видела свою меловую бледность, серые шелушащиеся губы и опухшие, слезящиеся глаза. Сосуды лица кажутся рваными и раздавленными. Кожа настолько сухая, что выглядит прозрачной. Ребра легко можно пересчитать – мне даже не надо задерживать дыхание. Иногда кислородные трубки закрывают все лицо, заслоняя мои черты.
Детская клиника
Филадельфии®
Дорогой Никто!
Вчера ко мне в больницу приходил Джефф. Я смотрела на него, будто впервые видела, зная, что эта встреча последняя. Шел дождь, но мы все равно вышли погулять. Холод освежал и бодрил; от него вполне терпимо заныли суставы, предлагая мне радоваться, что они до сих пор работают. Джефф шел рядом – отстраненный и чужой. Может, за это я его и люблю – он всегда выглядит таким далеким, задумчивым. Я ни разу не спрашивала, о чем он думает, и сама строила догадки. Неоткрытые планеты? Загадочные миры? Мое медленное умирание? Меня не обижало, что загадочные миры на время забирают у меня Джеффа: я надеялась, что однажды он возьмет меня с собой.