Кейджи улыбнулась ему, и мальчик недовольно насупился, но его плохое настроение стало понемногу отступать. Он спрашивал теперь с энтузиазмом, проявляя то самое неудержимое детское любопытство, которое для Вару уже неторопливо забывалось, оставленное в прошлом.
— Я слышал, что способности шиноби передаются по наследству. И есть могущественные кланы, известные особой силой. Ты к какому-нибудь принадлежишь?
— Да, но мой клан никогда не пользовался славой. И нас осталось совсем немного.
— Сколько?
— Тебе разве интересно? Ну, я, мой старший брат и бабушка, — перечислив остатки своей семьи, Вару криво улыбнулась, разумеется, и словом не обмолвившись о том, что их с трудом можно назвать родными.
— И все? А что стало с остальными? Вас пытались истребить как клан Учиха?
— Нет, нас всегда было не очень много, просто сейчас рискуем исчезнуть.
Мальчик задумчиво свёл брови, явно не веря в то, что шиноби могут быть такими жалкими. Вару и не спорила: они всегда были в тени тех, чьи имена проходили сквозь время из самых глубин истории. Ни один ее родственник не умер смертью, которая сидела бы у всех на устах долгие годы. Забавно то, что это одна из тех деталей, что передают по наследству.
— Ты и твой брат родите детей, тогда не исчезнете, — с серьезным видом заявил Энко, явно все это время пытаясь прийти к этому выводу.
— Говоришь как моя бабушка, — хохотнула Вару, вспоминая боль от удара тростью по ягодицам и ее вечно недовольный бубнеж по поводу того, что тело внучки настолько тощее, что не вмещает в себе достаточный объем чакры. И по поводу детей бабушка всегда беспокоила именно ее, а не брата: наверняка из убеждения, что на большее Вару совершенно не годится. — Жизнь шиноби не так проста, чтобы строить столь смелые планы. Не всегда угадаешь, когда все пойдет по наклонной. Не забивай себе голову этим.
Мальчик ненадолго замолчал, и Кейджи терпеливо ждала, когда у него появится ещё один вопрос. Она видела, что его интересует что-то ещё, но ему почему-то боязно об этом спрашивать.
— Ты не боишься Песчаного демона? — прошептал он так неуверенно и тихо, словно джинчурики находился рядом и мог его услышать. Вару не нашла причин, чтобы лгать, так что ответила искренне.
— Боюсь.
— И все равно разговариваешь с ним?
— Приходится. На этой миссии мы в одной команде.
— Тогда он выглядел таким злым, — сказал мальчик все так же тихо, и Вару почему-то улыбнулась.
— Он всегда таким выглядит, но это не совсем так.
Энко посмотрел на нее с ещё одним вопросом, но на этот раз искал ответы лично в своей памяти. Ее слова что-то прояснили, идеально вошли в неизвестную Кейджи цепочку и породили крайне неожиданное умозаключение.
— Значит, он твой друг, — заявил он без толики сомнения, и настал черед Вару недоуменно смотреть на него. — Мама всегда говорила, что только настоящий друг будет видеть в тебе хорошее несмотря ни на что и поддержит, даже если рядом тебя нет.
«Даже если друг — чудовище?»
Выражение лица, с которым Гаара убил сегодня человека, невольно всплыло в памяти, но все, что Вару смогла ощутить, — это пустоту. И она не верила в то, что ее можно заполнить чем-то вроде дружбы. Несмотря ни на что? Дать шанс тому, кто украл у нее так много? Даже если от него за километр разит кровью? Может, она и понимала его ненависть, но не могла проникнуться сочувствием. Просто не могла.
— Твоя мама очень добрая, — выдавила из себя Кейджи, заметив, что мальчик немного обеспокоен ее молчанием. Идея избавиться от этих мыслей пришла в голову незамедлительно. — А знаешь, давай навестим ее.
Глаза Энко расширились, и он едва не потерял равновесие на стуле: — Прямо сейчас?
— Прямо сейчас.
— Но…
— Ты ведь на самом деле очень хочешь увидеть ее, — бывшая шиноби положила руки на плечи ребенку и тепло улыбнулась ему.
***
Казалось бы, на этом историю можно закончить. Что бы ни происходило, все они лишь выстраданные родителями брошенные дети — одни из тех, кого благосклонность судьбы решила обойти стороной. С годами связь с этим горьким истоком терялась, но, держа мальчика за руку и медленно ведя его по молчаливому коридору больницы, Вару чувствовала, как белые нити прошлого настойчиво тянут ее назад. Словно за дверью палаты она вновь увидит свою маму в последний раз, поэтому останавливается в шаге, ободряя растревоженного Энко доброй улыбкой. Он смотрит на нее растерянно и, поджимая губы, осторожно входит в помещение.
Может, и приходится возвращаться в моменты своей беспомощности, но это лишь начало чего-то неизбежного — дальнейшей жизни, неумолимо утекающей лишь в ей ведомом направлении. Рождение не может быть концом, даже если обманчиво принимает его облик. Вару перестала винить во всем родителей, когда они безвозвратно исчезли из этого мира, показывая, что что-то все же продолжается, что-то независимое от данного в самом начале. Сразу же на свет всплыла череда собственных жестоких ошибок, и нельзя было не признаться, что какая-то часть вины все равно лежит на ней.