Было начало августа, жаркое и влажное. Можно было ходить даже в плавках. Но Мэтт привык именно так обращаться с пожилыми дамами, даже если те были ведьмами, гораздо более опасными, чем нож у него в кармане.
Он вышел из дома и по боковой улице пошел к кладбищу. Оставшись здесь, на склоне холма пониже рощи, он увидит любого, заходящего в Старый Лес, оставаясь незамеченным.
Он бесшумно пробрался к месту засады, прячась за могильными камнями, отслеживая изменения в птичьем щебете, которые могли бы означать чужое присутствие. Правда, единственной птичьей трелью оказалось хриплое воронье карканье в роще, а не увидел он вообще никого — пока не скользнул в укрытие.
Там он обнаружил направленное на него дуло пистолета и за ним лицо шерифа Рича Моссберга.
Первые слова шерифа походили на механическую речь говорящей куклы, которую потянули за веревочку на спине:
— Мэттью Джеффри Ханикат, вы арестованы за нападение на Кэролайн Беолу Форбс. Вы имеете право хранить молчание…
— И вы тоже, — прошипел Мэтт. — Но недолго! Слышали, как вороны улетели все одновременно? Дети идут к Старому Лесу, и они близко.
Шериф Моссберг был из тех, кто никогда не замолчит, не договорив фразы, поэтому он продолжил:
— Вы осознаете свои права?
— Нет, сэр!
Между бровей шерифа появилась морщинка.
— Ты говоришь по-итальянски?
— Это эсперанто. У нас нет времени! Они… — Господи, с ними Шиничи. — Последнюю фразу Мэтт произнес тишайшим шепотом, наклонив голову и глядя через бурьян на ограду кладбища.
Да, это был Шиничи. Он вел за руку девочку лет двенадцати. Мэтт узнал ее: она жила рядом с Риджмонтом. Как ее… Бетси, Бекки?
Шериф Моссберг издал придушенный звук:
— Моя племянница, — выдохнул он на удивленно нежно. — Это моя племянница, Ребекка.
— Хорошо. Просто оставайтесь здесь и будьте начеку.
За Шиничи, как за гамельнским крысоловом, вереницей шли дети. Мерные волосы с красными кончинами и золотые глаза сверкали в закатном солнце. Дети смеялись и пели весьма своеобразную версию «Семи маленьких крольчат». У Мэтта пересохло во рту. Мучительно было смотреть, как они идут прямо в чащу, как ягнята на бойню.
Пришлось запретить шерифу стрелять в Шиничи, а то он готов был все испортить. Когда последний ребенок скрылся в роще, Мэтт облегченно опустил голову, но тут же вскинул ее снова.
Шериф Моссберг собирался встать.
— Нет! — Мэтт схватил его за запястье.
Шериф вырвался:
— Я должен туда идти! Там моя племянница.
— Он ее не убьет. Они не убивают детей. Не знаю почему, но это так.
— Ты слышал, какому дерьму он их учит. Небось запоет по-другому, когда увидит мой пистолет.
— Послушайте. Вы ведь хотели арестовать меня. Я требую ареста. Только не ходите в лес!
— Я не вижу там никакого «леса», — презрительно сказал шериф, — между этими дубами с трудом хватит места всем этим детям. Если ты хочешь сделать хоть что-то полезное в этой жизни, хватай одного или двух малышей, когда они побегут.
— Побегут?
— Увидев меня, они разбегутся. Конечно, во все стороны, но некоторые выберут привычный путь. Поможешь мне или нет?
— Нет, сэр, — медленно и твердо сказал Мэтт. — И… и… я
— Малыш, я не знаю, под какой ты дурью, но у меня нет времени с тобой болтать. Если ты попытаешься мне помешать, — он перегораживал путь пистолетным стволом, — сядешь за сопротивление органам власти. Ясно?
— Ясно, — Мэтт вдруг почувствовал чудовищную усталость. Он снова забрался в укрытие, а полицейский на удивление тихо выбрался наружу и пошел к роще. Потом шериф Рич Моссберг скользнул между деревьев и пропал из поля зрения.
Около часа Мэтт сидел в засаде, потея от страха. Он почти заснул, когда из рощи вышел Шиничи, а за ним — поющие и смеющиеся дети.
Шериф Моссберг из рощи не вышел.
22
Вечером, после «наказания» Елены, Дамон снял комнату в том же квартале, где жил доктор Меггар. Леди Ульма оставалась у доктора, пока они — Дамон, Сейдж и доктор Меггар — не вылечили ее совместными усилиями.
Она больше не говорила о грустном. Зато рассказала множество историй из своего детства. Всем казалось, что они видели каждую комнату поместья собственными глазами.
— Думаю, сейчас там живут только мыши и крысы, — тоскливо сказала она в заключение, — а еще пауки и мокрицы.
— Почему? — спросила Бонни, не замечая сигналов, которые подавали ей Мередит и Елена.
Леди Ульма запрокинула голову и посмотрела в потолок.