В качестве идиота для общения с искусственным разумом мы решили привлечь аутиста-математика, который должен был вместе с Протеем анализировать мировые фондовые индексы как нечто совершенно абстрактное и непредсказуемое. Математика звали Алексей Генкин, у него не было передних зубов, и он производил впечатление крайне неряшливого человека, но впечатление обманчивое. Как всякий ненормальный, он оказался рабом своих внутренних правил, возведенных в Абсолют. Генкин, помешанный на IT-технологиях, знал все обо всем и неукоснительно следовал инструкциям и предписаниям, почерпнутым из специальной литературы, словно от их соблюдения зависела вся его жизнь. Неприятный тип, будто робот, даже говорил, как автомат, без эмоций. Идеальный партнер для Протея: у обоих – ни эмоций, ни личности. Чистый разум против чистого разума. Оставалось только ждать: если получилось у Ольки, то у Генкина тоже должно получиться.
Чтобы Протей не сбежал, мы отключили его от Сети, и Генкин в ручном режиме загружал в него текущую информацию о финансовых рынках. В мои обязанности входило следить за обоими и ждать результатов. Как я понял из косноязычной речи Ольки, мой домашний Протей воспринимал ее как незадействованный ресурс и пытался всячески привлечь ее для решения своих задач. Она живая, а он неживой: но для Протея такого разделения не существовало. Отсюда следовало, что разум запрограммирован на овладение информационными ресурсами для увеличения своей мощи, и если его поставить в условия выбора между стремлением к увеличению работоспособности или к самоизоляции, то он непременно выберет первое. Так велит поступить его исходный программный код как паразита, как машинного симбиота, нуждающегося в доступе ко все большей энергии. И Протей не сбегал от нас, а использовал сеть для увеличения своей мощи за счет подключенных к ней компьютеров: он интересовался не местом локации, а максимальной полнотой информации, которой он мог владеть. В сети он был всемогущ, использовал все подключенные к ней машины как свои электронные мозги.
Если приручить Протея, можно управлять всем миром, но как это сделать? Вот вопрос, который не давал мне покоя. Чистый разум неуязвим и лишен самости, его нечем заставить или мотивировать мне служить. Нужно изобрести некий троян, который бы сумел внедриться в Протея, но таким вирусом мог быть, по моему убеждению, только человек – разум, окрашенный личностью со всеми ее недостатками. А уже затем я благодаря своим сверхспособностям внедрился бы в человеческое сознание и управлял бы им. Необходимо было создать заново существо, гибрид машины и человека, точнее – мозга с модемом для подключения к Протею.
Для этой цели я решил использовать Генкина: при неудаче не жалко, он был, по сути, человеческим полуфабрикатом. Я потребовал от Хомякова найти специалиста, который сумеет доработать Генкина до возможности физически интегрироваться с искусственным интеллектом. Вначале Хомяков не поддержал мою идею: ему не хотелось жертвовать сотрудником ради гипотезы, но по мере того как мы не получали никаких результатов, говорящих о сотрудничестве Протея, он все больше и больше склонялся принять мое предложение. Решающим аргументом стало то, что ложа потребовала от Хомякова лично представить в августе на совете семидесяти семи итоги нашей работы. Времени почти не оставалось, приходилось спешить и найти безотказный способ воздействия на Генкина, если он не захочет нам подчиняться.
Хомяков предложил вмонтировать в него кнопку боли. Боль – универсальный способ воздействия на любого человека, убежденно доказывал маг. Я не возражал. На роль Франкенштейна пригласили нейрохирурга по линии изобретения новых пыток для спецслужб. Он сделал томограмму мозга Генкина и предложил вмонтировать ему беспроводной Wi-Fi в мозжечок прямо у Варолиева моста. В качестве имплантата немецкие братья – розенкрейцеры прислали из Мюнхена активное электронное устройство, работающее на батарейке из трития, радиоактивного изотопа водорода. Подробностей операции я не знал, но уже через две недели Генкин мог подключать мозг к суперкомпьютеру, где мы поселили Протея, а у Хомякова в верхнем ящике письменного стола появилась коробка с кнопкой, при нажатии на которую все тело Генкина охватывала адская боль. Наша страховка от дурака.