– Они не принадлежали мне и в Америке. Я там работал только на хозяев, и, по правде сказать, все это были довольно паршивые люди. А здесь мы работаем сообща, и все это – наше. Мне кажется, что человеку приятнее работать в большом общем деле, чем в карликовом хозяйстве на случайного хозяина.
– Велико ли ваше дело?
– Все государство.
– Не скучаете ли вы здесь?
– Мне некогда скучать, сэр. Кроме того, у меня здесь больше товарищей, чем в Америке.
– Не предполагаете ли вы вернуться в Америку?
– Пока что нет. Я слышал, что там кризис с зерном в этом году. Такие, как я, значит, будут питаться собственными кулаками.
– Значит, вы остаетесь здесь навсегда?
– Ничего не известно. Может быть, мне и захочется поехать на родину, рассказать там, как живут в СССР.
– Об этом расскажем мы, – сказал профессор быстро. –
У меня задумана книга. Так что вам беспокоиться нечего. У
меня огромный материал, я был в целом ряде районов.
– Я был только в одном, – улыбнулся Чарли. – Но думаю, что и мои рассказы найдут слушателей в Америке.
– Может быть, вы хотели бы что-нибудь получить из
Штатов? – спросил профессор мягко.
– Да, конечно. Мы все мечтаем об электрических доилках на пятьсот коров.
– Разве у вас так много скота?
– На будущий год мы развертываем большую ферму.
Профессор замял вопрос о доилках и начал что-то шептать своей секретарше. В это время молодой американец подошел к Чарли.
– Я хотел бы сфотографировать вас, мистер Ифкин, –
сказал он.
– Пожалуйста, – ответил Чарли. – Только через десять секунд.
И он побежал к своему каретному сараю.
Американец решил, что Чарли побежал принарядиться.
Но тот другое имел в виду. В воротах каретника застучала машина, и Чарли медленно подъехал к американцам в автомобиле.
– Ага! – закричала американка неистово. – Вы уже успели себе купить авто в Америке!
– Да, конечно, – ответил Чарли. – Но я купил его после того, как решил ехать сюда. Раньше мне это не удавалось.
Американец снял Чарли два раза, а потом сказал:
– Мерси. Я помещу ваш снимок в журнале, мистер
Ифкин. Внизу будет подпись: «Американец, который нашел родину в стране социализма».
– Так и напишите, – согласился Чарли. – Я возражений не имею.
Американцы интересовались решительно всем и долго ходили по коммуне. Они осмотрели кухню и просили попробовать хлеб, потом заходили в жилые комнаты и трогали кровати коммунаров. Обо всем они делали заметки у себя в книжках. Уехали они уже под вечер, и перед отъездом коммунары угостили их ужином.
Джек перевел Николке весь разговор Чарли с профессором. Николка остался доволен.
– А ведь молодец Ифкин! – сказал он весело. – Хорошо у него котелок варит. Американскому профессору возражать – это не с Бутылкиным спорить. А он не растерялся.
В коммуне долго потом вспоминали приезд американцев и хвалили Чарли.
Эта осень была веселая. Только кончилась она печально.
В коммуну прискакал верхом, без шапки, Григорий
Козлов, брат Антона, председателя «Кулацкой гибели».
Еще в воротах он закричал громко:
– Эй, есть тут кто из правления?
Василий Капралов вышел из конторы на крыльцо.
Махнул рукой:
– Подъезжай сюда, Гриша.
Козлов подскакал к крыльцу, сполз на пузе с лошади и даже привязывать ее не стал, просто пустил.
– Кто кого? – спросил Капралов шутливо.
– Они нас, Вася, – ответил Григорий серьезно. – Беда, брат! Зерцалов меня сюда прислал. Есть здесь кто, кроме тебя, Капралов?
– Заходи в контору. Сейчас будут.
Члены правления собрались быстро. Козлов прикрыл дверь покрепче и начал рассказывать.
Оказалось, что в Чижи приезжал агроном из города, собрал сход и долго говорил о коллективизации. Доказывал выгоды крупного хозяйства и преимущества общих скотных дворов.
Пока агроном говорил, главные крикуны помалкивали.
Но как только он уехал из села, началась буза. Пал Палыч
Скороходов сейчас же собрал у себя на дворе народ и взялся толковать речь оратора. Язык у Скороходова теперь хорошо работал, и говорил он битый час.
По его словам получалось так, что Советская власть очень нуждается в хлебе и мясе. Чтобы получить все это, мужиков насильно будут загонять в колхозы. В колхозах скот считается общим, и ему, Скороходову, доподлинно известно, что в ближайшее же время половину деревенских коров и лошадей перегонят в город. Коровы пойдут на бойни, под нож, а лошади в Красную Армию – пушки возить. Ни копейки денег за скотину, конечно, не заплатят, выдадут липовые расписки. Вот теперь и ловчись, честной народ!
Сначала словам Пал Палыча никто не поверил: в Чижах на глазах у всех существовали две артели и не было еще случая, чтобы скот отбирался под расписки. Тогда Скороходов, чтобы убедить слушателей, начал бить себя кулаками в грудь, божиться и ругаться на всю деревню. Потом вытащил из хлева за задние ноги свинью, которая откармливалась к рождеству.
Не давая никаких объяснений, Пал Палыч свинью зарезал и приказал девкам ее палить.