Через пару минут, распечатав хрусткую упаковку с одноразовыми станками Gillette, Рубайло в маленькое настенное зеркальце разглядывал свою угрюмую физию, почти до глаз заросшую дикой черной щетиной. Критически огладил неряшливо отросшие на висках волосы. Прикинул, что завтра надо выкроить время и к Оксане в парикмахерскую заскочить, пусть сделает все по масти: причесочку, укладочку. Помазка и крема для бритья не имелось, по жидкой мыльной пене, нанесенной рукой на лицо, бриться было несподручно, несмотря на то, что станок был нулёвым. Разрекламированная смазывающая полоска над лезвием оказалась полной туфтой. С грехом пополам, изматерившись и порезавшись в двух местах, Серега все же побрился. Из-за отсутствия бальзама или лосьона после бритья и даже банального одеколона, выскобленную морду пришлось попросту обмыть тёплой водой из-под крана. Кожу остро пощипывало. Рубайло, поглядывая в зеркало на себя помолодевшего и вроде даже похудевшего, обеспокоился, как бы не пошло по роже раздражение.
В комнату вернулся к накрытому столу. После концлагерных харчей спецприемника щи, пельмени да капустка солёная показались барскими разносолами. Серега немедля ухватисто взялся за бутылку «Графини Уваровой», обнаружил, что за полчаса водка не успела в холодильнике остудиться до нужной кондиции. Критически посмотрев на пузатые хрустальные стопочки, повелел Варьке принести ему стакан. И только махнув водяры, хрусткой свойской капустой зажевав, он, наконец, ощутил, что после недельного мурыжева его децл отпустило. По груди разлилось вольготное, мягкое тепло, мозги приятно размякли. Жидковатые Варькины щи Рубайло хлебал и нахваливал, магазинных пельменей с майонезом умял глубокую тарелку. Перед каждым блюдом, само собой, причащался, но уже по полтинничку.
— Добавки, Серёжа? — Варька ежеминутно заглядывала в глаза.
Сережа утробно отрыгнул, взял женщину за мягкий подбородок, слегка сдавил, отчего губы у нее смешно, в форме цифры «восемь» расквасились.
— Снимай трусы, вставай раком! — скомандовал Рубайло.
У Варьки вид стал виноватым. Был бы сзади хвостик, она бы завиляла им. — Сережа, у меня это… ну как его… это самое… критические дни пришли… Серега уставился на женщину со злой укоризною, словно та умышленно нарушила свою физиологию под нежданный его приход. Всю неделю, полируя бока о деревянный настил нар, он как живую представлял широкую Варькину задницу, приподнятую кверху, сочные ломти половых губ, изготовившихся для жаркого харева. С сильной похмелюги желание обостряется до звона, о чем ни думай — перед глазами неотвязно стоит одна картинка: рабочий станок Варькин. Узнав о подвохе, Рубайло озадачился. Наблюдать, как болт хлюпает в менструальной крови, желания он не имел, несмотря на то, что брезгливостью никогда не отличался. В рот Варька брала, но чавкала при этом, как колхозница, и давилась, а ещё отказывалась глотать сперму. Поэтому минет также не годился.
— Сходи подмойся и постели чего-нибудь на диван, чтоб не испачкать, — определился Серега.
Настроение, конечно, уже было не то, что пять минут назад. Трахнув Варьку в миссионерской позе, Рубайло сбегал в ванную и, не опуская глаз, под краном сполоснул член.
Возвратившись в комнату, заглотил ещё пятьдесят капель и отдал очередные указания:
— Выстирай мое шмотье, кроме штанов. Выстираешь, повесь на батарею сушиться. Штаны вычисти как следует щёткой. Ботинки тоже почисти. Чёрный крем обувной есть у тебя? Найдешь, в общем. Сейчас час дня, я ложусь спать. Не шуметь мне тут. Разбудишь ровно в четыре. Шмотки мои к четырем должны быть сухими и поглаженными. Поняла?
— Поняла, Сережа, — Варька смотрела на мужчину своей мечты влюблёнными глазами.
13
Воскресный день Паша Комаров посвятил делам житейским. Свояк Никита уговорил его помочь в ремонте квартиры в доме на улице Коммунистической. У Никитоса приболел напарник, а хозяева, планировавшие новоселье к Восьмому марта, торопили. Никита, инженер-конструктор в прошлой жизни, вертелся на рынке отделки квартир года три, набил руку на доморощенных евроремонтах, стал по Острожским меркам хорошо зарабатывать. Взял Mazda Xedos 9 девяносто пятого года выпуска в приличном состоянии, супругу одел с головы до ног в фирму, скирдовал деньги на квартиру. Глядя на него, жена стала тыкать Пашу в Никиткин положительный пример, говорила: «Увольняйся из своей милиции, просись к Никите в бригаду, будем жить как люди». Комаров старался не обращать внимания на нравоучения, отшучивался. Ленка дулась на его шуточки и, положа руку на сердце, причины у нее для этого наличествовали.