Читаем Эйсид-хаус полностью

– Джефф, – вмешалась тут Норма.

– Ах, ну да. Дело в том, сынок, что мы с Нормой решили пожениться, – слабо улыбнулся он, будто извиняясь.

Норма глупо ухмыльнулась и показала мне обручальное кольцо. Я почувствовал тупую боль в груди. Разумеется, это было издевательство. Норма была молодой женщиной и, во всяком случае, не так плохо выглядела. Дерек однажды признался, что раньше дрочил, представляя ее, хотя это было давным-давно. Она была слишком молода для моего папы; да он ей практически в отцы годился. Вы возразите, что в возрасте моего отца Дино Дзофф все еще играл в футбол на европейском клубном уровне[75]. Но то Дино Дзофф! А тут реальная жизнь.

Моя мама и он

Моя мама в любом случае была слишком молода для него, она ушла много лет назад, и то, что он собирается жениться, его личное дело. Мне-то что?

– Ну, с наступившим, – пробормотал я, – да, то есть, в смысле, примите мои поздравления…

Норма начала говорить, как она искренне хочет, чтобы мы были друзьями, а отец разразился тирадой о матери:

– Я ничего не имею против нее, но она бросила вас, парни. Бросила и никогда больше не хотела вас видеть. Разумеется, настоящая мать захочет увидеть своих сыновей… Но только не она, даже не написала ни строчки…

Меня начало подташнивать, и тут, слава богу, прозвенел звонок в дверь, избавив нас от дальнейшей неловкости. Это был Псих Кол Кэссиди, один из лютейших зверей на районе, склонный к патологическому насилию по первому свистку.

– Твой старик дома? – рявкнул он.

Вот тебе, папочка, и антинаркотическая кампания. Кто-то сейчас, похоже, подорвется на собственной петарде.

– Кол! – вскричал отец. – Заходи, приятель, заходи!

Кэссиди протиснулся мимо меня. Старик дружески похлопал его по плечу.

– Это мой парень, – сказал он. – Был в Лондоне.

Кэссиди прорычал невразумительное приветствие.

– Кол – секретарь организации «Мьюрхаус против наркотиков», – объяснил отец.

Я мог бы и догадаться. Быдло всегда встает на сторону сил реакции.

– Мы знаем местных дилеров, сынок. Мы собираемся вышибить их отсюда. Если полиция этого не сделает, то сделаем мы, – говорил отец, явно не осознавая, что басовито растягивает слова на манер Клинта Иствуда.

– Удачи тебе с твоей кампанией, папа, – сказал я.

У меня не было никаких сомнений в том, что он, с помощью Кэссиди, преуспеет – преуспеет в том, чтобы превратить жизнь каждого местного мудозвона в сущую муку. Я начал собираться в город.

– Сынок, не забудь только, что малышка Карен заняла твою старую комнату. Теперь будешь спать здесь, на диване.

Добро пожаловать домой: выселен из своей комнаты ради какого-то кретинского отродья. Я рванул в город. Мальчишник начался довольно мирно. Ронни успел в говно убраться транками. Было весело, но ничего особенного не происходило, пока мы не встретили Люсию и пару ее приятелей, севших нам на хвост. Она напилась и вдрызг разругалась с Денизом насчет того, кто должен отсасывать у Ронни.

Мы зашли в несколько пабов, последовала пара глупых споров и началась драка. Я схлестнулся с Пенманом, донимавшим меня весь вечер. Меня держал Большой Элли Монкриф, пока Пенман плясал поодаль в боксерской стойке, резко жестикулируя и сдавленно выкрикивая:

– Ну выйдем, выйдем же… на улицу… думаешь, ты крутой… чувак думает, что он крутой… так выйдем на улицу, разберемся…

Большой Монкриф сказал, что терпеть не может, когда друзья дерутся, особенно в такой знаменательный день. Дениз сказал, что мы должны поцеловаться и помириться. Целоваться мы не стали, но крепко обнялись и помирились. Мы закатили по таблетке экстази и на весь оставшийся вечер присосались друг к другу, как улитки к скале. Я никогда не чувствовал такой близости с кем-то, ну, с другим мужчиной, как тогда с Пенманом. То, что называется «любовники-без-ебли». И наоборот, я редко чувствовал себя так неловко и натянуто, как когда мы встретились с компанией Тины в «Цитрусе». Там была Олли. Бывшие любовники обычно находят такие встречи напряжными; слишком много Эго, слишком мало Ид. Когда вы уже столько раз занимались еблей, трудно говорить о погоде.

Олли теперь называла себя Ливви. Она прошла через Период Личного Роста и уже вполне напоминала своих друзей, желая походить на тех, на кого хотели быть похожими они. По ее словам, сейчас она занималась живописью. Мне же показалось, что на самом деле она только пьет и болтает. Олли спросила, чем занимаюсь я, а услышав ответ, снисходительно протянула: «Все тот же старый Брайан», как будто я был неисправимым пережитком весьма проблемного и напряжного прошлого, которое она оставила позади, кем-то, кого можно только пожалеть.

Затем она с презрением покачала головой, хотя на этот раз не я был ее мишенью.

– Я пыталась объяснить Тине, что она совершает глупость. Она слишком молода, а Ронни… Ну, как я могу его обсуждать, я ведь его совсем не знаю. Никогда не видела его трезвым, никогда с ним не говорила. Ему что, нравится так жить?

Я задумался и наконец ответил:

– Просто Ронни всегда любил тихую спокойную жизнь.

Перейти на страницу:

Все книги серии Иностранная литература. Современная классика

Время зверинца
Время зверинца

Впервые на русском — новейший роман недавнего лауреата Букеровской премии, видного британского писателя и колумниста, популярного телеведущего. Среди многочисленных наград Джейкобсона — премия имени Вудхауза, присуждаемая за лучшее юмористическое произведение; когда же критики называли его «английским Филипом Ротом», он отвечал: «Нет, я еврейская Джейн Остин». Итак, познакомьтесь с Гаем Эйблманом. Он без памяти влюблен в свою жену Ванессу, темпераментную рыжеволосую красавицу, но также испытывает глубокие чувства к ее эффектной матери, Поппи. Ванесса и Поппи не похожи на дочь с матерью — скорее уж на сестер. Они беспощадно смущают покой Гая, вдохновляя его на сотни рискованных историй, но мешая зафиксировать их на бумаге. Ведь Гай — писатель, автор культового романа «Мартышкин блуд». Писатель в мире, в котором привычка читать отмирает, издатели кончают с собой, а литературные агенты прячутся от своих же клиентов. Но даже если, как говорят, литература мертва, страсть жива как никогда — и Гай сполна познает ее цену…

Говард Джейкобсон

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Последний самурай
Последний самурай

Первый великий роман нового века — в великолепном новом переводе. Самый неожиданный в истории современного книгоиздания международный бестселлер, переведенный на десятки языков.Сибилла — мать-одиночка; все в ее роду были нереализовавшимися гениями. У Сибиллы крайне своеобразный подход к воспитанию сына, Людо: в три года он с ее помощью начинает осваивать пианино, а в четыре — греческий язык, и вот уже он читает Гомера, наматывая бесконечные круги по Кольцевой линии лондонского метрополитена. Ребенку, растущему без отца, необходим какой-нибудь образец мужского пола для подражания, а лучше сразу несколько, — и вот Людо раз за разом пересматривает «Семь самураев», примеряя эпизоды шедевра Куросавы на различные ситуации собственной жизни. Пока Сибилла, чтобы свести концы с концами, перепечатывает старые выпуски «Ежемесячника свиноводов», или «Справочника по разведению горностаев», или «Мелоди мейкера», Людо осваивает иврит, арабский и японский, а также аэродинамику, физику твердого тела и повадки съедобных насекомых. Все это может пригодиться, если только Людо убедит мать: он достаточно повзрослел, чтобы узнать имя своего отца…

Хелен Девитт

Современная русская и зарубежная проза
Секрет каллиграфа
Секрет каллиграфа

Есть истории, подобные маленькому зернышку, из которого вырастает огромное дерево с причудливо переплетенными ветвями, напоминающими арабскую вязь.Каллиграфия — божественный дар, но это искусство смиренных. Лишь перед кроткими отворяются врата ее последней тайны.Эта история о знаменитом каллиграфе, который считал, что каллиграфия есть искусство запечатлеть радость жизни лишь черной и белой краской, создать ее образ на чистом листе бумаги. О богатом и развратном клиенте знаменитого каллиграфа. О Нуре, чья жизнь от невыносимого одиночества пропиталась горечью. Об ученике каллиграфа, для которого любовь всегда была религией и верой.Но любовь — двуликая богиня. Она освобождает и порабощает одновременно. Для каллиграфа божество — это буква, и ради нее стоит пожертвовать любовью. Для богача Назри любовь — лишь служанка для удовлетворения его прихотей. Для Нуры, жены каллиграфа, любовь помогает разрушить все преграды и дарит освобождение. А Салман, ученик каллиграфа, по велению души следует за любовью, куда бы ни шел ее караван.Впервые на русском языке!

Рафик Шами

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Пир Джона Сатурналла
Пир Джона Сатурналла

Первый за двенадцать лет роман от автора знаменитых интеллектуальных бестселлеров «Словарь Ламприера», «Носорог для Папы Римского» и «В обличье вепря» — впервые на русском!Эта книга — подлинный пир для чувств, не историческая реконструкция, но живое чудо, яркостью описаний не уступающее «Парфюмеру» Патрика Зюскинда. Это история сироты, который поступает в услужение на кухню в огромной древней усадьбе, а затем становится самым знаменитым поваром своего времени. Это разворачивающаяся в тени древней легенды история невозможной любви, над которой не властны сословные различия, война или революция. Ведь первое задание, которое получает Джон Сатурналл, не поваренок, но уже повар, кажется совершенно невыполнимым: проявив чудеса кулинарного искусства, заставить леди Лукрецию прекратить голодовку…

Лоуренс Норфолк

Проза / Историческая проза

Похожие книги

Женский хор
Женский хор

«Какое мне дело до женщин и их несчастий? Я создана для того, чтобы рассекать, извлекать, отрезать, зашивать. Чтобы лечить настоящие болезни, а не держать кого-то за руку» — с такой установкой прибывает в «женское» Отделение 77 интерн Джинн Этвуд. Она была лучшей студенткой на курсе и планировала занять должность хирурга в престижной больнице, но… Для начала ей придется пройти полугодовую стажировку в отделении Франца Кармы.Этот доктор руководствуется принципом «Врач — тот, кого пациент берет за руку», и высокомерие нового интерна его не слишком впечатляет. Они заключают договор: Джинн должна продержаться в «женском» отделении неделю. Неделю она будет следовать за ним как тень, чтобы научиться слушать и уважать своих пациентов. А на восьмой день примет решение — продолжать стажировку или переводиться в другую больницу.

Мартин Винклер

Современная русская и зарубежная проза / Современная проза / Проза