- Ну, вот, наконец-то, - довольно сказал Журавлев.
Чай почему-то не действовал. Я твердо стоял на ногах. Сердце в обычном ритме, - шестьдесят ударов за шестьдесят секунд, - билось у меня в груди. Сознание оставалось незамутненным. Журавлев, задорно посмеиваясь, присоединился к девицам и, танцуя, принялся стаскивать с себя одежду. Он начал с потной рубахи. Зрелище голого упитанного торса мне показалось отвратительным. Белизна наметившихся по бокам складок раздражала, особенно на фоне черного шоколада стройных африканок. Бока Журавлева тряслись, как холодец в пакете, и мне захотелось надавать ему пинков по заднице. Странное дело, я испытывал вполне дружеские чувства к этому человеку, и, в то же время, за всю историю нашей с ним дружбы меня постоянно подмывало нанести ему легкие увечья. Особенно сейчас. “Как-то не по дружески,” - мысленно упрекнул я сам себя и решил догнаться кокаином. Уж если этот травяной чай не срабатывает, - видно, испортился, - то, возможно, кокаин сможет ему помочь.В сочетании с этим средством, которое приготовил Гриссо, он, вполне вероятно, просто добьет мое сердце, и я безболезненно перейду в иное агрегатное состояние.
Я уселся перед столиком, и, опустив голову пониже к бело-розовой субстанции, вдохнул в себя приличную порцию порошка. Сначала я ничего, кроме легкого жжения в носоглотке, не почувствовал. Я поднял голову и посмотрел на танцующих. Журналист размахивал рубахой. Девицы смеялись и нежно повизгивали. Я снова наклонился лицом к зелью. Сделал мощный вдох и втянул в себя кокаин. Потом выждал немного и поднял глаза.
Журавлева в комнате не было. Исчезли и девицы. Музыка стихла.Телевизор выключился сам. Номер был пуст. Никаких следов пребывания шумной компании. Ни рубахи Журавлева, ни туфель на длинном каблуке, ни стаканов с веселящим пойлом. Ничего. Даже кокаин исчез со стола. Ну, не мог же я сам весь его втянуть в себя? Дверь в ванную была приоткрыта. Оттуда лился мягкий голубой свет. Я сразу почувствовал, что свет этот очень добрый, не тревожный.
И я встал со своего места и пошел навстречу свету. Я знал, что за ним я увижу новый прекрасный мир, настолько прекрасный, насколько уродливым был гостиничный номер, в котором я находился. Да, да, я внезапно понял, что меня окружает уродство, а на самом деле мне хотелось чего-то гармоничного и прекрасного.
Я подошел к двери ванной, с явным намерением войти туда, откуда лилось сияние. Но как только я попытался открыть дверь, тут же услышал за спиной знакомый голос.
- Не надо туда заходить, сеньор Шут, там Вас пока еще не ждут.
Я обернулся и увидел его. Человек нисколько не изменился. На нем был камуфляж, а из расстегнутого ворота формы выглядывала голова, поросшая трехдневной небритостью.Умные глаза изучающе смотрели на меня. Я заметил, что мой гость прячет глаза за меняющими свой цвет стеклами дорогих очков. Они аккуратнейшим образом удерживались на простоватом носу хозяина, который, суди по частому протиранию стекол, относился к очкам бережно и с любовью. Конечно, я хорошо знал этого человека. Его либерально-прогрессивная небритость вызывала симпатию у собеседников, даже у тех, кто был хорошо осведомлен о его карьере. Это был Рауль де Сильва. Главный банкир Революционных Вооруженных сил Колумбии. Он был в военной форме, рукава которой были закатаны по локти, точно так, как в тот день, когда я его увидел в первый и последний раз в своей жизни. Из-под левого погона, как это иногда бывает у профессиональных военных, выглядывала свернутая в трубочку пятнистая кепка. Но меня совсем не удивило присутствие партизанского команданте в моем номере. Я знал, что Рауль де Сильва мертв, он погиб во время рейда колумбийской армии.
- Вы пришли за мной, команданте? - спросил его я по-русски.
- Нет, я пришел не за Вами, а к Вам. Улавливаете смысл? - ответил он, даже не раскрыв рта. Его губы оставались сомкнутыми, но я отчетливо слышал его голос. Слова, которые произносил команданте, тоже звучали по-русски.
- Улавливаю, - подтвердил я мысленно. Но Рауль услышал меня и, все так же, не размыкая рта, одобрительно сказал:
- Хорошо.
Я вглядывался в его лицо. Искал любые перемены. Но ничего особенного не нашел. Рауль выглядел точно так же, как и на партизанской базе в сельве. Мне даже показалось, что его щетина кое-где блестит каплями пота, затерявшимися на небритой шее. Словно он находился не в номере с кондиционером, а среди зарослей душного и влажного леса. Рауль уловил мой взгляд и неловко смахнул пот тыльной стороной ладони.
- Садитесь, Андреас.
Я сел там, где стоял, то есть прямо на ковер, скрестив по-турецки ноги.
- Спрашивайте, - позволил команданте.
Я пожал плечами. Спрашивать было не о чем.
- Нет, ошибаетесь, Андреас, спрашивать всегда есть о чем. Например, что Вы видите вокруг себя?