Внесли урны, раздали шары для голосования: черный и белый. Улыбышев сидел, опустив голову, словно не в силах был больше держать ее на плечах. Слышался короткий сухой стук шаров, опускаемых в урны. Потом счетная комиссия удалилась. Никто не покидал зала.
Председатель счетной комиссии поднялся на трибуну и объявил бесстрастным, холодным голосом:
— Четырнадцать голосов за лишение степени, два — за оставление. Протокол комиссии будет переслан в Высшую аттестационную комиссию…
Расходились медленно, как с похорон. Орленов долго стоял в глубине коридора, куда не достигал яркий свет из вестибюля. Он ждал Нину.
Она показалась вместе с Улыбышевым. Она держала его под руку и что-то оживленно говорила, по-видимому только для того, чтобы расшевелить его. Он не слушал.
Андрей сделал шаг вперед и тихо окликнул:
— Нина!
Чья-то рука сжала его плечо. Он обернулся. Марина стояла рядом. Глаза ее гневно светились в полумраке. Она сказала:
— Оставьте ее! Неужели вы не понимаете, что заговорить с ней сейчас — значит оскорбить ее на всю жизнь! Подождите, пока она освоится со своим несчастьем!
А вы думаете, она освоится с ним?
Девушка посмотрела на него изумленно, словно он чем-то обидел её.
— Да вы ее совсем не знаете! И вы прожили с нею три года? Неужели мужчины так близоруки?!
Бросив этот странный и страстный вопрос, она повернулась и пошла к выходу длинными сердитыми шагами.
Орленов проводил ее удивленным взглядом. Нина и Улыбышев уже скрылись. К нему подошли Пустошка и Горностаев. Константин Дмитриевич сказал:
— Вот мы и добились победы! Но лучше было бы, если бы ее не было!
— Как вы говорите? Что вы говорите? — возмутился Пустошка. — Значит, по-вашему, лучше не выносить сора из избы? Пусть путаются, тратят государственные деньги, совершают даже подлости, а мы должны молчать?
— Я не об этом! — смутился Горностаев.
— А о чем же? Вот я — доволен! Башкиров войдет с ходатайством в правительство о создании единой комиссии по электрическому трактору. И не пройдет года, как мы будем испытывать новые машины. Они будут созданы коллективным, а значит, и более умным трудом. И мы еще встретимся на полях возле электротрактора! — Он по-петушиному вскинул голову и пошел вперед.
Горностаев сказал ему вслед:
— Может быть, он и прав, а мне все-таки грустно! Как мы могли быть такими олухами! Ведь все это можно было сделать еще год назад! И электрический трактор уже пахал бы поля Раздольненской МТС, колхоза «Звезда»… И Мерефин был бы доволен… Пошли, Андрей Игнатьевич? Пора собираться в дорогу.
Когда Орленов вышел, в вестибюле института ни Нины с Улыбышевым, ни Чередниченко не было. Он открыл дверь, сделал несколько шагов, оглянулся на институт. Лабораторный корпус светился сотнями окон. В административном горел свет только в кабинете Башкирова. Небо прорезала яркая вспышка электрической дуги. Работа в лабораториях продолжалась и ночью.
Ну что же, пусть он один, но работа продолжается! И трактор будет жить! И его прибор тоже будет жить! И не один прибор, а сотни других приборов. Если он чего-то не сумел сделать, если он потерял Нину, то это относится к жизни, а в жизни все труднее, чем хотелось бы человеку. Ничего! Он подождет и когда-нибудь еще встретит Нину. И, может быть, она поймет, как ошибалась, если еще не поняла сейчас.
Андрей тихо пошел к автобусу, который должен был отвезти его на вокзал. Когда он подошел к остановке, мысли его уже устремились вперед, туда, на остров. Оттуда теперь были открыты пути во все стороны, ко всем заводам и лабораториям, где создавалась техника будущего, и ко всем людям, которые строили будущее.
ЭПИЛОГ
Осенью 1951 года на полях колхоза «Звезда» испытывались новые электрические тракторы.
Осень была щедрая, теплая. Дороги пахли зерном, столько колхозных машин с токов шло по ним к элеваторам. Бескрайние всхолмленные поля были уже подняты под зябь и чернели, как море.
Директор филиала института электрификации Андрей Игнатьевич Орленов ехал на испытания.
Минуя балки и холмы речного берега, машина выехала к равнине, на которой странно выглядели старинные курганы, оборудованные геодезическими вышками, издали похожими на гигантские черные кресты, венчавшие эти древние могилы. Села возникали внезапно: они казались желто-зелеными облаками, прильнувшими к черной земле. На сельских улицах вместе с курами ютились тысячи голубей. Они бесстрашно подпускали машину и вдруг срывались из-под колес, коротко, точно куры, хлопая крыльями и поднимаясь пестрым облачком: белые, сизые, пегие. И опять необозримо тянулись поля.
— Как хорошо!— тихо сказала Марина Чередниченко, сидевшая на заднем сиденье с небольшим фанерным ящичком на коленях. Орленов, сидевший рядом с шофером, обернулся с лукавой улыбкой и спросил:
— Лучше, чем в прошлом году?
— Да, — серьезно ответила Марина. — Тогда мы были одиночки, а теперь сама земля за нас…
— Посмотрим, посмотрим, — неопределенно сказал Орленов.