Они проехали вниз по Флит-стрит, мимо заколоченных и сожженных офисов величайших периодических изданий нации. Сегодня туман рассеялся, остался только режущий ветер. Газеты продавались по-прежнему, но ими заправляли ручные вампирские редакторы, поставленные лично Ратвеном. Даже пылким лоялистам наскучили обтекаемые строчки передовиц и бесконечные панегирики королевской фамилии. Очень редко появлялись статьи, которые, с некоей долей личной осведомленности, можно было назвать новостями, такие, например, как последняя заметка в «Таймс» об исключении из клуба «Багатель» полковника Себастьяна Морана. Его прежде сверхъестественные способности за столом для игры в вист, включавшие в себя весьма неортодоксальную манипуляцию с картами, теперь серьезно ухудшились из-за необъяснимой потери обоих мизинцев.
Карета проезжала мимо зданий судов, а по темным тротуарам Стрэнда ветер гонял листовки. Прохожие, даже те, кто, судя по одеждам, принадлежал к высшим классам, быстро поднимали бумаги и запихивали их в карманы пальто. Констебль изо всех сил старался собрать их столько, сколько можно, но они дождем лились с какой-то мансарды, подобно осенним листьям. Напечатанные вручную в подвалах, прокламации не поддавались искоренению; неважно, как много рейдов проводилось по домам, сколько писак арестовывали – дух инакомыслия, количеством своих голов напоминавший гидру, продолжал существовать. Кейт Рид, поклонница Чарльза, стала ведущей знаменитостью в подпольной прессе. Скрываясь, она завоевала репутацию Ангела Восстания.
Добравшись до Пэлл-Мэлл, Нетли, которого Женевьева сочла человеком довольно нервного толка, остановился у клуба «Диоген». Через минуту дверь распахнулась и в экипаж сел Чарльз. Поцеловав Женевьеву в щеку – его губы оказались холодными, – он сел напротив, отбивая охоту к дальнейшим нежностям. Он надел безупречный вечерний костюм, алая подкладка плаща казалась пролитой на сиденье кровью, прекрасная белая роза красовалась в петлице. Борегар взглянул на дверь, когда та закрывалась, и увидел замкнутое лицо усатого вампира из Миллерс-корта.
– Доброй ночи, Дравот, – сказал Чарльз слуге «Диогена».
– Доброй ночи, сэр.
Сержант встал у края тротуара навытяжку, но чести не отдал. Экипажу пришлось добираться до дворца кружным путем. Почти всю минувшую неделю Пэлл-Мэлл блокировали крестоносцы; остатки баррикад еще стояли, а б
Чарльз был подавлен. Женевьева видела его несколько раз после той ночи девятого ноября, ее даже допустили в священную Звездную палату клуба «Диоген», чтобы она дала показания на частных слушаниях правящего тайного совета. Чарльза призвали свидетельствовать о смертях доктора Сьюарда, лорда Годалминга и мимоходом – Мэри Джейн Келли. Трибунал по большей части решал вопрос о том, какую правду скрыть, а какую представить вниманию широкой публики. Председатель, «теплый» дипломат, переживший изменения в стране, выслушал все, но вердикта не вынес. Каждая крупица информации определяла политику клуба, который часто оказывался больше, чем клубом. Женевьева предположила, что тот являлся убежищем столпов ancien regime, если не вообще гнездом бунтовщиков. Кроме Дравота в клубе «Диоген» присутствовало небольшое число вампиров. За ее благоразумие, она знала, поручился сам Чарльз. Иначе, скорее всего, к ней бы послали сержанта с удавкой из серебряной проволоки.
Как только они тронулись, Чарльз наклонился вперед и взял Женевьеву за руки. Он пристально взглянул на нее, и глаза его были чрезвычайно серьезными. Две ночи назад они любили друг друга. Его воротник скрывал следы укусов.
– Женевьева, я умоляю тебя, – сказал он, – позволь мне остановить экипаж за пределами дворца и отпустить тебя.
Пальцы Борегара сжали ее ладони.
– Дорогой, не глупи. Я не боюсь Влада Цепеша.
Он отпустил Женевьеву и откинулся назад, явно расстроенный. Со временем он поверит в нее. Она уже поняла, что во многих случаях желания Чарльза противоречили его чувству долга. Сейчас он желал ее. А вот его обязанности простирались в направлении, которое она не могла так просто распознать.
– Дело не в этом. А в…
…Смятение, в котором пребывал Майкрофт, когда к нему пришел Борегар, явно свидетельствовало о заключительном акте пьесы. На этой встрече он один представлял тайный совет.
Председатель играл со скальпелем.
– Знаменитый серебряный нож, – задумчиво произнес он, пробуя лезвие большим пальцем. – Такой острый!
Он положил инструмент и вздохнул настолько глубоко, что его щеки задрожали. Майкрофт потерял часть своего чудовищного веса, кожа на нем висела, но глаза по-прежнему остались зоркими.
– Вас пригласят во дворец. Окажите почтение нашему другу, находящемуся на службе у королевы. Не удивляйтесь ему. Он самый деликатный из наших товарищей. Даже слишком деликатный, по правде говоря.
– Я слышал, его очень высоко оценивали.