Пламя. Обжигающее. Яркое. Неистовое. Вспыхивая багровым жаром, оно поднималось к небу, ревело и перекидывалось из одной части дома в другую, заставляя стекла лопаться и разлетаться, а мебель трещать. В воздухе пахло гарью и смертью.
Крики. Рыдания, переходящие в тихие всхлипы. Он слышал её мольбы о помощи так отчетливо, словно находился в этом пекле вместе с ней. Но это было не так. Его не было рядом, когда её тело опалял кровавый огонь. Не было, когда она испытывала ни с чем несравнимые муки.
Она звала его. Выкрикивала его имя, веря в то, что он услышит и обязательно придет за ней. И он слышал. Но сильные руки держали так крепко, что все попытки освободиться из стальной хватки выглядели смехотворными и ничтожными.
Он не переставал вырываться и брыкался до тех самых пор, пока пожарные, прибывшие на место возгорания, не потушили огонь. Спасатели забегали внутрь – звуки вокруг теперь звучали отдаленно, зато биение собственного пульса он слышал более, чем громко – отец разжал пальцы лишь, когда из наполовину обугленного дома начали выходить. Мальчик сорвался с места – слезы жгли глаза, из горла вырывались хриплые стоны – судьба испытывала его снова. Сначала ушла мама, а теперь он мог потерять и своего единственного друга – ту, которая понимала его, поддерживала, делала лучше. И он был лучше. Ради неё. А теперь… теперь внутри будто что-то надломилось. Словно цепи, до этого момента сковывающие беспощадного Зверя, разорвались, выпустив Его наружу.
Из дома начали выносить носилки. Одни. Вторые. Третьи. Ему было двенадцать, но этого было достаточно для того, чтобы мальчик отчетливо понимал, что означало белое покрывало.
Обессилено рухнув на колени, он зарыдал в последний раз – тихо, но истошно, чувствуя, как сердце безжалостно рвется на части.
Взволнованный голос стал проникать в отдаленные закрома сознания. Прохладные руки, коснувшиеся обнаженной груди, обдали льдом, а затем он услышал собственный глухой стон:
– Нет… нет…
– Дарен?…
– Это ты! – Закричал он, начав беспокойно вертеться. – Это всё ты!
– Дарен! Очнись! – Знакомые руки слегка встряхнули его, и в это же мгновение он распахнул глаза и резко сел на постели. Сердце колотилось так быстро, словно бежало многочасовой марафон, а холодный пот покрывал напряженную спину. – Что тебя мучает?
Дарен невольно прикрыл глаза.
– Ничего.
Эбби подогнула под себя колени и осторожно коснулась его разгоряченного лица.
– Расскажи мне, – мягко потребовала она. Эта женщина смотрела на него с такой тревожной нежностью, что слова сами слетели языка:
– Я не могу забыть, как она горела. Не могу… – он запнулся и сглотнул ком, – её крики постоянно прокручиваются в голове. Снова и снова. Как чертова пленка…
– Эрин? – Тихо спросила Эбигейл. Дарен кивнул. Она осторожно взяла его за руку, а затем крепко её сжала. – Что случилось?
Воспоминания о той ночи заставили его ощутить знакомую ноющую боль в груди. Никогда и ни с кем ранее он не говорил о том, что произошло двадцать лет назад, но сейчас ему захотелось рассказать обо всем. Именно ей.