– Угу. То есть твой сосед прячется неделю, чтобы разыграть человека, с которым он не знаком?
– Наверное, нет. Но мне не помешает убедиться. Иначе…
«Иначе я свихнусь», – не договорил он.
Замок щёлкнул, Сомов выпрямился и сказал:
– Если за дверью будет стоять Митенька, я обделаюсь.
Дверь скрипнула. Рысеев уже слышал этот звук. Когда мыл голову, тужился на унитазе, когда спал…
В комнате царил полумрак.
– Ну и запашок, – сморщился Сомов. – Как в собачьем приюте.
Сквозь носки Рысеев почувствовал, что ковёр мокрый. Мокрый, липкий и вонючий. Стены в отведённой ему комнате драпировали новые обои с геометрическими орнаментом, здесь же обои были старыми, изодранными в лохмотья у плинтусов. Словно пёс чесал когти. Занавески практически не пропускали свет, но коридорной люстры хватило, чтобы заметить отпечатки пальцев на внутренней поверхности дверного полотна. А ещё царапины на нижней части двери.
– Съезжал бы ты отсюда, приятель, – прокомментировал Сомов.
Они вращали головами в сумерках. Никаких личных вещей, техники, сувениров, книг. Вообще ничего, кроме кровати, застелённой серой простынёй в пятнах гнили. Рысеев поймал себя на мысли, что его не удивили бы растущие на смятых подушках грибы.
– Пойдём-ка, – велел Сомов.
На пороге странной комнаты Рысеев спросил:
– Замок открывается и закрывается изнутри?
Сомов подтвердил. Орудуя скрепкой, он вдруг рассмеялся:
– Я считал, это у меня срач.
«Не больно ты веселился в апартаментах Митеньки», – подумал Рысеев.
– И что мне делать?
– Ничего. Это всего лишь загаженная комната. Ты в ней не живёшь.
– В ней никто не живёт. И ты сам сказал, что съехал бы на моём месте.
– Я погорячился. Плохая новость: у тебя крайне неаккуратный сосед. Хорошая: ты всегда можешь свалить. Но сначала дождись его и желательно сфотографируй. Ужасно любопытно посмотреть на Митеньку.
Через два часа, закрывая за другом входную дверь, Рысеев подумал, пьяно икнув:
«Мы не проверили под кроватью».
Длинные края простыни. За ними легко схорониться.
– Ну хорош! – взъярился парень. – Я тут один! Совершенно один, так?
Тигр взирал из-за бамбука.
Ночью ветер атаковал стеклопакеты. Густой туман двигался между зданиями, как сонмища призраков, а в дебрях по бокам шоссе Энтузиастов корчилось и ползало: между корней, по мху, по заиндевелой седой траве.
Рысеев проснулся с гадким привкусом во рту и взмыленным лицом, словно его щёки и лоб лизала псина.
Прогуливаясь бесцельно по улицам, погружённый в раздумья, он заприметил у метро лимонного цвета курточку, старушечьи букли. Заторопился, позвал. Лидия Петровна то ли имела проблемы со слухом, то ли притворялась. Нагнать её удалось в сквере.
– Геннадий, – сладко заулыбалась хозяйка. Зубы у неё были жёлтые, в пятнах, будто в жжённом сахаре. – Воздухом подышать вышли?
Рядом мамаши катили коляски, щебетала детвора. За подстриженными кустами и лысеющими деревьями возвышались в дымке дома.
– Лидия Петровна, из комнаты соседа запах идёт неприятный. Как бы там не сгнило чего.
– Быть того не может! – всплеснула пухлыми ручками женщина. – Митенька у нас щепетильный. Он проконтролировал бы, уезжая.
Вспомнилась серая простынь на зловонной кровати и измаранные обои.
– И всё же. Вы бы заскочили. Убедились.
– Не стану же я в его комнату вламываться, – возразила хозяйка. – Денёк погодите, цикл закончится, вернётся Митенька.
– Какой цикл?
Лидия Петровна проигнорировала вопрос. Она замерла, уставившись под ноги, сделалась вялой, точно впала в транс. Рысеев проследил за её взглядом, покосился на зарешёченный водосток. К прутьям прилипли пятипалые листья. В глубине плескалась вода, замурованная река Нищенка.
– Лидия Петровна?
Он подумал о клоуне, прячущемся в канализации. Но ведь то штат Мэн, к тому же – вымысел.
– Журчит, – выговорила женщина, таинственно улыбнувшись. Склонила голову к плечу. – В августе-то затопило нас. У железнодорожной платформы хорду строили. Трубу повредили, бестолочи. Тут, на Плющево, потоп был. Подвалы залило, норы разные. Пока Мосводоканал не очухался. И вылезло всякое.
Рысеев начинал подозревать, что у его хозяйки старческий маразм. Это бы объяснило некоторые моменты.
Он прочистил горло и переспросил:
– Так вы зайдёте?
– Не сомневайтесь, Геннадий. Надо проконтролировать. Обязательно.
Туман маскировал прохожих, превращал их в бесформенные пятна, плоть от плоти серого морока. На панно, украшающем станцию Перово, конь с головой льва и змеёй вместо хвоста, зверь Апокалипсиса, щерил огнедышащую пасть. Возле Знаменской церкви, где императрица Елизавета венчалась с графом Алексеем Разумовским, одноногий калека монотонно стучал костылями по тротуару.
Зелёные лавочки, площадки для воркаута, супермаркет «Пятёрочка», там, где были прежде дремучие леса и непроходимые болота.
Забившись под одеяло, включив весь свет, кроме того, что принадлежал Митеньке, Рысеев загуглил «Перово», но попадалась либо жизнерадостная реклама жилья, либо какая-то чушь про дом самоубийц и колдуна Брюса.
Свернувшись калачиком, внимая гудению в трубах, он думал о пустой комнате за стеной.