— Это из полиции, — и прокашлявшись, на другом конце трубки продолжили: — Моя фамилия Дженкинс. Я звоню по поводу вашего начальника. Ваш телефон записан первым в его книжке…
— Что-то с мистером Гаррисоном? — встревоженно спросил я, сбрасывая остатки сна.
— Он найден мертвым, в своем доме.
— О боже! — выдохнул я.
— Мои соболезнования, — сказал полицейский и тут же вернулся к делу. — Вы не могли бы ответить на некоторые вопросы?
— Конечно, я готов помочь.
— Прекрасно. Тогда жду вас сегодня, после часа, в семнадцатом участке. Знаете, где это?
Я сказал, что хорошо знаю город, и, попрощавшись, положил трубку.
«Вот тебе и на, — подумал я, — похоже, удача сама идет в руки».
Смерть Гаррисона открывала мне перспективы, о которых я раньше мог только мечтать. Как его заместитель, я был первым претендентом на пост главы нью-йоркского отделения компании.
На подоконнике стоял стакан с остатками виски, я сделал небольшой глоток и снова потянулся к телефону: нужно предупредить членов правления о том, что в компании назрели кадровые перестановки.
Я бы не хотел, чтобы у того, кто прочтет эти записи, сложилось неправильное представление обо мне. Я совсем не тот прожженный карьерист, что готов идти по трупам для достижения своих целей. Боже упаси, ничего подобного! Просто, ну вы знаете, как это бывает: старик-начальник, который давным-давно стал свадебным генералом, и молодой перспективный заместитель, выполняющий всю его работу, в ожидании, когда же босс соизволит уйти на заслуженный отдых и дать дорогу молодым. Ведь молодым нужно жить, работать, заводить семью, а мир устроен так, что на всё это нужны деньги, и чем больше вы зарабатываете, тем крепче стоите на ногах и тем больше можете себе позволить.
Потратив около получаса на разговоры, я взглянул на часы. Стрелка уверенно приближалась к одиннадцати. Субботнее утро пролетает быстро. Я наконец слез с дивана и убрал остатки вчерашней попойки. По пятницам я иногда расслабляюсь в небольшой компании в баре у Шона. Иногда беру с собой бутылку виски и полночи допиваю, глядя, как светлеет небо за окном спальни. В общем, нормальная холостяцкая жизнь, иногда скрашенная визитами «ночных бабочек» или шумными вечеринками, на которых собираются такие же одиночки, чтобы доказать самим себе, что в жизни у них всё не хуже, чем у других.
Еще у меня была Керолайн. Конечно, это не поступок джентльмена — вспоминать ее имя в записях, которые наверняка попадут на глаза постороннему, но поскольку она занимает важное место в этой истории, я ничего скрывать не намерен. Да, мы с Керолайн любили друг друга, хотя она и была замужем. Ее муж, известный художник-авангардист, малевал всякую чушь, покрывая полотна несуразными черными пятнами поверх кроваво-красных разводов. Но эту мазню с радостью выставляли лучшие галереи Манхэттена, и за них он отгребал немало денег.
Керолайн была еще одной причиной, из-за которой я не сильно расстроился, узнав о том, что место моего начальника освободилось. Получив эту должность, я, наконец, смог бы предложить ей переехать ко мне, будучи уверенным, что теперь могу обеспечить ее не хуже супруга.
Приняв душ и перекусив на скорую руку, я вызвал такси и отправился на встречу в семнадцатый полицейский участок.
Справившись у офицера на входе, где найти детектива Дженкинса, я быстро нашел нужный кабинет и тихо постучал.
— Войдите! — прохрипел знакомый мне голос.
Я вошел и тут же оказался окутан клубами вонючего сигарного дыма.
Когда глаза привыкли к едкой вони, я разглядел сидящего за столом тучного мужчину в несвежей рубахе и мятом коричневом пиджаке. Галстук он не носил, но верхняя пуговица сорочки была застегнута. Если бы я не знал, что передо мной полицейский детектив, то принял бы его за деревенщину, приехавшего откуда-то с юга, из Техаса или Алабамы, посмотреть большой город.
Детектив, видно, только что покончил с обедом. Упаковка гамбургера и смятый стаканчик из-под картошки лежали на столе прямо поверх каких-то бумаг. Крошки хлеба и жирные пятна от кетчупа украшали лацканы его пиджака. В руке Дженкинс держал толстую сигару из тех, что обычно курят кубинцы-нелегалы.
— Мистер Воннегут? — осведомился он, вставая и протягивая мне руку.
— Да, — ответил я, без энтузиазма пожимая пухлую ладонь.
— Присаживайтесь!
Я присел на край стула напротив детектива.
Покопавшись немного под столом, Дженкинс одним махом сгреб лежащие на столешнице бумаги и отправил куда-то в одну из огромных тумб вместе с упаковкой от обеда.
— Итак, — начал он, доставая из внутреннего кармана истрепанный блокнот, — вы не замечали в последнее время странностей в поведении своего начальника?
Я честно попытался вспомнить причуды старика.
— Нет, — наконец ответил я. — Никаких. Нельзя же считать странностью его любовь к затертым теннисным туфлям, которые он носил, практически не снимая. В другой обуви у него болели мозоли.
Детектив улыбнулся.
— А от депрессии он не страдал? Или, может, здоровье барахлило?
— О здоровье вам лучше узнать у его семейного врача, — ответил я. — Что до депрессии, то у кого ее нет в наш сумасшедший век?