Не говоря уж о том, что подобное было настоящим издевательством! Да уж, не знал он таких подробностей — и спал спокойно!
— И что, всем так? — маловразумительно поинтересовался Фейран, но Айсен только пожал плечиком и огорошил новым простодушным признанием.
— У меня не получалось иначе… ну… чтобы…
Мужчина дрогнувшей рукой потер лицо, пытаясь уложить в сознании услышанное, и стараясь не думать, что его действия вообще-то не слишком отличались от изощренных надругательств, которые уже перенес этот ребенок. А ведь страшно подумать, что он сделал бы, доведи до конца свой «воспитательный» план! В школе создавали видимость желания, а он заставил Айсена хотеть на самом деле, методично довел до оргазма, что бы потом за это же и обвинить… Господи, хорошо, что мальчик ничего не понял!
Айсен наоборот ошеломлен тем, что ему понравилось то, что раньше несло в себе только унижение и боль. Теперь главное не навредить ему еще больше! Не навреди, — первая заповедь для врача, а он прежде всего врач… Врач, а не самец, которому сперма в мозги ударила!
— А сейчас, тебе было хорошо? — он осторожно отвел спутанные волосы со лба юноши и с облегчением увидел, что в синих глазах больше замешательства, чем страха.
— Да… — стесняясь признался Айсен, снова отчаянно краснея, — и совсем не больно!
— Тогда действительно все хорошо! — ладонь скользнула по щеке, и мальчик бездумно потянулся к ней. — Не бойся. Я не сделаю ничего, что тебе неприятно… Вообще ничего, если ты не захочешь.
Юноша жмурился, как разомлевший на солнышке котенок, разве что не мурчал. Фейран не удержался и погладил распухшие от его яростного поцелуя губы.
— Я был груб с тобой. Это не повторится, — поспешно заметил он, чтобы хоть как-то оправдать свой жест. В том числе для себя самого.
— Иди спать, Айсен, — сказал мужчина, прежде чем успел сделать еще что-нибудь, о чем потом пожалеет.
Айсен был как в чаду. Хорошо, что господин Фейран заметил, что его совсем кружит, — провел до комнаты, напоил чем-то, от чего по телу пошла расслабляющая волна, а в голове стало пусто и легко, уложил в постель, и посидел рядом, пока юноша не заснул.
Правда, много времени на это не потребовалось — заснул он мгновенно. Слишком много было событий и переживаний для одного дня!
Однако проснулся Айсен даже раньше, чем обычно, свернулся под покрывалом теплым комочком, недоверчиво прислушиваясь к себе: вчера… было это, не было? Не приснилось ли… На миг вдоль спины выстрелил холодок, и решившись, юноша потянулся, дотронулся пальчиком до отверстия меж своих ягодиц — мышцы поддались легко, но чуть-чуть заныли… Было!! Да и не приснится такое!
Айсен уткнулся лицом в подушку, едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться в голос. Мог ли он даже мечтать о том, что внезапно случилось с ним наяву?! И уж точно не думал, забыв от ужаса как дышать, когда его лапали жадные руки торговца, более чем уверенный, что это его будущий владелец.
Пока ждал господина в его спальне — трясло так, что зубы стучали друг о друга до крошева, даже в первый вечер с гостями Бабудай-аги не было страшнее, даже с рыцарем… После поцелуя господина Фейрана и вовсе будто провалился куда-то, показалось, что теперь-то он на самом деле умер. Окончательно и бесповоротно…
А потом холодная кромсающая его мгла вдруг отступила перед обжигающим цунами, неотвратимо захлестывающим от движения чутких сильных пальцев внутри и снаружи, пока юношу не накрыло с головой, и Айсен не утонул, растворившись в зыбком мареве блаженства. С ним еще никто никогда — ТАК!!
Он и не знал, что так может быть, не ждал и не верил, а оно само пришло. То, что с ним случилось, было огромным, необъятным, как мир, недостижимым, как луна в небе, и в тоже время близким. Непостижимым, как улыбка сфинкса, крохотной тайной где-то внутри, которую тоже уже никому не отнять. Словно монолитная стена разделила жизнь на две части: то, что делали с ним раньше это гадко, грязно и страшно… мерзко. А это — чудо!
И то, что последовало после — чудо еще большее! Поначалу, господин выглядел сердитым, но прежде, чем Айсен успел немного опомниться, уже улыбался, гладил… Не там, а просто по волосам, по щеке… и по губам один раз.
Интересно, а если бы он не боялся в тот момент до беспамятства, может быть и поцелуй тоже понравился бы?
Юноша даже фыркнул: какое глупое слово «понравилось»! Понравиться может лепешка с медом, а поцелуй… он дотронулся до еще немного припухшей губы. Не целуют рабов! Не целуют! Можно съездить кулаком, запихать немытый вонючий член в рот, чтобы в глотке застряло, и спустить, или рассуждать об эстетике карминовых губ вокруг багровой от напряжения плоти, пока эти самые губы сводит судорогой от отвращения… или не сводит, потому что сил чувствовать что-либо уже нет… Кому как больше нравится, и все это он уже выучил. А целовать — разве подобное может взбрести в голову, хоть неделю просиди за кальяном без отрыва?!
Может оказывается!