– Конечно, – продолжал Ильязд, закладывая ногу на ногу и сильно затягиваясь, – потому если вы человек справедливый, вы оставите в покое мою руку.
Синейшина ничего не ответил тотчас. Видно было только, что он пришёл в состояние сильнейшего возбуждения.
– Большевики, – повторил он, несколько раз нырнув и вынырнув из темноты, – откуда вы это выдумали? – и раньше чем Ильязд приступил к продолжению своей наставительной речи, Синейшина поднял его на воздух и тряс с бешенством, крича:
– Откуда вы это выдумали, мальчишка, надрать бы вам уши!
– Оставьте меня, вы меня ещё, быть может, употребите от негодования?
Синейшина бросил Ильязда на землю.
– Глупая выдумка, – закричал он. – Вы думаете этим спасти вашу руку!
– Мне незачем её спасать, потому что вы никогда не посмеете отрубить руку, которая кормила вас тогда на ужасной палубе. Или вы считаете меня, Синейшина, за круглого дурака? Чтобы я поверил, что вы сюда пришли за рукой? Вы пришли узнать об исходе моей поездки на острова. И вот заключение – это большевики.
– Большевики, большевики, – бредил тот.
– Ну что, теперь вы испугались, – заликовал Ильязд. – Христово воинство вам по плечу, а вот красное?
– Молчите, дурак, – обозлился Синейшина. – Разве понять вам когда-нибудь, в чём дело? – и он побежал под гору в направлении моря.
Ильязд потерял его быстро из виду, а потом тщетно пытался разобрать, бежал ли Синейшина вдоль берега или воспользовался лодкой. Отдалённый выстрел отвлёк его внимание.
– Начинается, – добавил он вслух и вздрогнул, так как оледенелая рука коснулась его спины.
– Я пришёл за тобой, мой сын, – упал на него голос Яи.
Приложения
Приложение 1
Ранний вариант начала 1-й главы
На небе событий исторических среди величин, видимых глазом невооружённым, теряется бедная личность молодого Ильязда. Запасаясь терпением и добросовестно обшарив широты, и то трудно наткнуться на след деятельности легкомысленного и нелепого, невозможного и распущенного пустоцвета. Участвовал в самых разнообразных созвездиях, пламенел в наиболее неподходящий час, но другие продолжают их непременный ход, а он остался, даже не оставив воспоминаний.
Русско-немецкая война пробудила в нём ярого журналиста. Пустоцвет купил пишущую машину и пошёл барабанить товар если и продаваемый редко, то, во всяком случае, наполнявший корзины цензоров и редакций. Более убеждённого пораженца, сильнейшей ненависти к отечеству нельзя было встретить. «Россия не только должна быть разгромлена, но и распасться на тысячу республик, сама обратившись в пятистепенное государство с выходом в Ледовитый океан, – повторял Ильязд. – Отымем у ней окраины, самое неотложное дело. Не достаточно ли насмотрелись насильственного обрусения, захвата земель, науськивания народности на другую и виселиц, наслушались расстрелов и матерщины, нанюхались русского говна, натерпелись врождённого русского хамства?» И согласен был называть себя русским только при условии стать национальным меньшинством среди национальных меньшинств. Устроившись на Кавказе, якшался с националистами всех цветов и оттенков, предпочитая недовольных среди недовольных, отыскивая племена среди племён, наречия среди языков. В политике международной его специальностью стал Восточный вопрос. Дела самой Турции и входящих в состав её народов, подразделение Турецкого вопроса на Армянский, Ассирийский, Болгарский и десятки десятков других, споры о взаимоотношениях и соотношениях между христианами, мусульманами и так далее в такой-то горной области и затерянной в этих городах деревушке, о проливах, не говоря о Константинополе, имели вселенское значение. Точно события происходили не в двадцатых двадцатого века, а веком раньше, и дело шло о новой Крымской кампании, хотя, разумеется, согласно веяний дня, дело шло на этот раз не [о] защите, а о самоопределении народностей. И Ильязд чертил карты, читал доклады, писал сочинения по истории турецких войн и [выступал на] связанных с ними конференциях, носился по русско-турецкому [плоскогорью?] и карабкался в его снегах, посылая во все концы телеграммы о схватках, имевших тем [бóльшую] мировую важность, чем меньше в них было участников и чем более захудалый фронт был местом их действия.