Но из всех южных народностей, меньшинств и земель Ильязд облюбовал себе одну, быть может, потому что о её существовании мало кто подозревал, которая, по существу, далеко не едина, населением населена разнородным, и которой даже нет общего названия, горную область, входившую в состав России и Турции, сеть малопроходимых, малонаселённых и бесполезных трущоб, являющихся доброй частью водоёма реки Чорох. Страна эта, величиной в среднюю губернию, расположенная в восточно-юго-восточном углу Чёрного моря, населена магометанами – бывшими армянами, греками и в большинстве грузинами, достаточно отуреченными, так что только названия мест и память старух в самой пропащей глуши напоминают, что это турки недавнего происхождения. Отрезанная от моря и внутренних малоазийских плоскогорий проходимыми мало горами, в стороне от всяких дорог, никому не нужная и никем не исследованная, земля эта в древности называлась Колхидой и была местом действия «Золотого руна» и прочих гимназических басен, а теперь могла быть, пожалуй, названа Гюрджистаном, так как обитатели её для соседей – всё ещё гюрджи, грузины, хотя турецкое слово это, в сущности, применимо к грузинам вообще. Но так как рассуждать было некогда, Ильязд вывел на карте крупными буква[ми] «Гюрджистан» и обвёл его жирной чертой, сияя от удовольствия[293]
.И со следующего дня государственный мальчик, как его тогда называли, пошёл барабанить с умноженным прилежанием, писать направо и налево, требуя внимания к жителям и беженцам его страны, занятой в это время российскими войсками, требуя у благотворительных обществ одежды и кукурузы, и помощи врачебной, и всем грозя пробуждением и самоопределением Гюрджистана. Вооружившись псевдонимом Мживане, что значит по-лазски «птичка-гадальщица» – спутник шарманщика, птичка, вытягивающая из прикреплённого к клетке ящика билетики с предсказаниями, когда шарманщик, открыв дверцу, приглашает её пальцем, обычно чиж, иногда щегол, распространённое на Кавказе и Малой Азии птичье занятие, – не для того, чтобы скрыть своё имя, а как прозвище, дабы указать на свою воображаемую роль, Ильязд стал теперь набивать корзины редакций описаниями страны со времён допотопных и до наших дней о том, какие неведомые развалины должны хоронить её леса, какие ледники, горы и цветущие берега озера. Послушать его – нет на свете прекраснее, богаче, величественней страны с баснословным прошлым и таким же будущим. Так, начав с ненависти к России, он нашёл укромный уголок, чтобы излить любовь.
Естественно поэтому, что когда пришла революция и настала пора приводить самоопределения к исполнению, государственный юноша отправился на поиски Гюрджистана. Тщетно уговаривали его остаться на севере, в столице, где его застали события, указывая, что революция нуждается в головах и машинках. «Здесь вы найдёте других, мне место в Гюрджистане. Кто, если не я, должен помочь его обитателям самоопределиться и примкнуть к федерации республик, которые должны возникнуть[294]
на развалинах хамской империи». И уехал на юг, искренне убеждённый, что его поездка – событие международной важности, что она будет началом возрождения заброшенных с двенадцатого века стран, прижимая к груди заранее подготовленный путевой журнал, разбитый на несколько рубрик-вопросов, ответ на которые и должен был вызвать к жизни новый народ и государство.Приложение 2
В Месопотамии[295]
У нынешней войны два театра – европейский и колониальный, значение которых различно. В Европе решается судьба держав, но магнитом политики являются не европейские рынки, а рынки колониальные и колониальные богатства. В Европе слишком тесно. Спустя полтысячелетия хозяйство вновь тяготеет к Востоку. «Тонкинец» Жюль Ферри[296]
, указывавший, что колонии нужны Франции ради всего её будущего, «если не завтрашнего, то через пятьдесят, через сто лет», был дальновиднее князя Бисмарка, не очень их жаловавшего, ибо поздний переход Германии к мировой политике оказался для империи роковым. Вот почему взятие англичанами Бассоры[297] заставляет власть утверждать, что в Месопотамии расцветают великие события: дело идёт о мировом торговом пути.Аравия, Малая Азия, Кавказ и Персия составляют неправильный крест, углы которого омываются морями Чёрным, Средиземным и Каспийским и Персидским заливом. В этом кресте, посреднике Запада и Востока, Персия, Армения и малоазийский Тавр возвышенны и мало проходимы, образуя опрокинутый полумесяц, под которым лежит Месопотамия, низменная долина двух судоходных рек, протянутая от Персидского залива до сирийских и курдистанских предгорий и с юга ограниченная каменистыми пустынями.