Читаем Философия моды полностью

Тезис о рефлексирующей самости связывают часто с именем Энтони Гидденса, хотя он, безусловно, появился уже у таких философов, как Фихте и Гегель. По мнению Гидденса, рефлексивное наблюдение за чьим-то поведением является составной частью самости представителя любого человеческого сообщества – как традиционного, так и посттрадиционного315. Однако он полагает, что последнее характеризуется особым типом рефлексии, который становится более радикальным именно по причине того, что индивиды практически не связаны традициями: «При современном посттрадиционном устройстве и на фоне новых форм посреднического опыта самоидентификация становится рефлексивно организованным поведением»316. Гидденс также формулирует эту идею следующим образом: «Основной чертой общества высокой степени рефлексии является “открытый” характер самоидентификации, а также рефлексивная сущность тела»317. В таком случае индивид в значительно большей степени должен формировать самоидентификацию, исходя из тех средств, которые он имеет в распоряжении, нежели из представления о том, что самость – это что-то предопределенное. Самость превратилась в нечто нуждающееся в создании, наблюдении, поддержании, изменении и т. д.

Данный тезис о рефлексии, по-видимому, противоречит поведенческой теории Бурдьё, центральное место в которой занимает понятие «габитус». Теория Бурдьё должна предполагать, что идентичность значительно менее пластична в отношении рефлексивных вмешательств, чем предусматривает теория Гидденса. Габитус определенного человека формируется под воздействием социальных структур и генерирует действия, которые, в свою очередь, репродуцируют эти социальные структуры. Важно подчеркнуть, что габитус не носит строго детерминирующего характера в том смысле, что любое действие не должно напрямую им определяться318. Габитус более связан с аристотелевским понятием «гексис», то есть основополагающим поведением319. Нормально функционирующий в определенной сфере субъект не должен следовать правилам этой сферы как раб, но, напротив, должен иметь определенную свободу действии. Габитус представляет собой особого рода вторую натуру, и он в значительной степени дорефлексивен320. Он действует на более глубоком уровне, чем самосознание: «Схемы габитуса являются первоначальными формами классификации и обладают таким сильным влиянием в силу того, что они действуют глубже языкового и сознательного уровней и поэтому находятся вне области изучения и управления с помощью воли»321. Именно потому, что габитус проникает глубже, чем самосознание, он не может быть модифицирован с помощью осознанного волевого акта322. В соответствии с тем смыслом, который Бурдьё вкладывает в понятие габитуса, последний не может быть предметом того вида рефлексивного вмешательства, которое, по мнению Гидденса, представляет собой главную характерную черту современного человека.

Если в данном вопросе вызывает затруднение выбор между Гидденсом и Бурдьё, поскольку теории этих авторов имеют свои привлекательные черты, можно попытаться снять противоречие, предположив, что рефлексия стала частью габитуса. Социолог Пол Свитмен ввел понятие «рефлексивный габитус» и утверждает, что такой рефлексивный габитус стал более распространенным по причине различных экономических, социальных и культурных изменений323. Он ссылается в особенности на изменения в трудовых и социальных отношениях, а также в культуре потребления, которая принуждает нас к постоянным наблюдениям и «улучшениям» самих себя. Бурдьё также принимает рефлексию и утверждает, что последняя будет развиваться, только если возникает тот или иной кризис, приводящий к тому, что среда и габитус перестают соответствовать друг другу. Если среда, в которой функционирует субъект, подвергается многочисленным и резким переменам, должно возникнуть именно такое несоответствие между средой и габитусом, последствием которого становится рефлексия большей или меньшей степени перманентности.

Несмотря на то что рефлексия должна была бы стать перманентным состоянием и, таким образом, сделать габитус значительно более гибким, теория Бурдьё содержит важную поправку к тезису о рефлексирующей самости. Исходя из этого тезиса, можно понять самость как нечто почти суверенно движущееся, и он, таким образом, скрывает, насколько эта самость подвержена воздействию сил, находящихся вне ее самой и каким ограничениям всегда подчиняется формирование самости. Вместе с Бурдьё мы можем заявить, что габитус всегда ограничивает возможности сферы действия. Эстетизация жизни не одинаково сказывается на каждом, в том числе по причинам экономического характера324. Однако границы не установлены раз и навсегда. Они могут изменяться, правда, по собственному усмотрению субъекта их полное изменение невозможно. Самоидентификация не формируется самодостаточным «я», но всегда создается на основе социальных отношений.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Иисус Неизвестный
Иисус Неизвестный

Дмитрий Мережковский вошел в литературу как поэт и переводчик, пробовал себя как критик и драматург, огромную популярность снискали его трилогия «Христос и Антихрист», исследования «Лев Толстой и Достоевский» и «Гоголь и черт» (1906). Но всю жизнь он находился в поисках той окончательной формы, в которую можно было бы облечь собственные философские идеи. Мережковский был убежден, что Евангелие не было правильно прочитано и Иисус не был понят, что за Ветхим и Новым Заветом человечество ждет Третий Завет, Царство Духа. Он искал в мировой и русской истории, творчестве русских писателей подтверждение тому, что это новое Царство грядет, что будущее подает нынешнему свои знаки о будущем Конце и преображении. И если взглянуть на творческий путь писателя, видно, что он весь устремлен к книге «Иисус Неизвестный», должен был ею завершиться, стать той вершиной, к которой он шел долго и упорно.

Дмитрий Сергеевич Мережковский

Философия / Религия, религиозная литература / Религия / Эзотерика / Образование и наука