Читаем Философия моды полностью

Хотя сегодня мы признаем наличие социально-материальных ограничений в выборе образа жизни, к этому выбору нас, однако, принуждают. Мы обязаны осуществить выбор стиля жизни, а поскольку речь идет именно о стиле, наш выбор становится эстетическим. Поэтому в основе формирования идентичности лежит эстетика. Возникает вопрос, насколько перспективна такая стратегия? Естественно, центральное место в идеологии эстетической самореализации занимает мода. Она выполняет в данном случае функцию арены, на которой мы можем найти самих себя, а точнее, изобрести самих себя. Задачей индустрии моды стало избавление нас от утомительной работы по созданию нас самих как произведений искусства, и теперь мы можем приобрести полный набор от какого-нибудь дома моды. Ренцо Россо[83] из «Diesel Jeans» заявляет: «Мы продаем не продукт, мы продаем стиль жизни… Концепция «Diesel» всеобъемлюща»325. Нечто подобное высказывает и Оскар де ла Рента[84]: «В прошлом модельеры – особенно портнихи – создавали и продавали только платья. Сегодня мы продаем определенный стиль жизни для целого мира. Мы захватываем все новые и новые области…»326 Пьер Карден стал пионером такого подхода, пытаясь построить целый мир, в котором мог бы жить человек. Он не только создавал одежду, но также занимался дизайном интерьера, товарами для отдыха и даже организовал сеть ресторанов так, чтобы стало возможно наполнить все свое существование одним определенным стилем.

И все же следует подчеркнуть, что человек не будет полностью модным, если он всегда следует определенной моде. У человека должен прослеживаться какой-то намек на собственный вкус, исходя, например, из того, каким образом он комбинирует два предмета гардероба. Мода всегда находится где-то между индивидуальностью и соответствием. Для того чтобы быть модой, ей необходимо принимать во внимание как соответствие, так и индивидуальность. Последняя имеет смысл лишь на фоне полной согласованности. Если вы хотите показать свою индивидуальность, вам следует делать это на фоне соответствия. Уже Зиммель указывал, что мода всегда является компромиссом между указанными понятиями. Если появляется перекос в сторону индивидуальности, она выпадает из поля моды. Если же на первый план выходит соответствие, то мода теряет свой сигнал, поскольку в таком случае она больше не выполняет различительной функции и перестает быть модой как таковой. В наше время, когда нормы в значительной степени расширены и зачастую параллельны друг другу, сложно обозначать индивидуальность именно по той причине, что присутствует поле для большого числа вариаций.

Плюрализм в сфере моды не в последнюю очередь является продуктом того огромного количества визуальной информации, которую мы воспринимаем каждый день. Сьюзен Зонтаг[85] утверждает, что определенное общество становится современным, когда оно фокусируется в основном на производстве и потреблении изображений327. В таком случае мы близки к тому, чтобы жить в самом современном из возможных миров. Мы все стали «image-junkies» («визиоманами»), как говорит Зонтаг328. По мнению Хала Фостера[86], мы не можем избежать логики изображении, поскольку последние ведут к потере действительности и одновременно обеспечивают нас чем-то – а именно новыми изображениями – которые позволяют уменьшить или возместить эту потерю329. Картинка становится заменителем реальности. Ханна Арендт[87] пишет: «Действительность мира и его надежность зиждятся на том, что вещи, нас окружающие, имеют большую прочность, чем деятельность, которая их порождает, а также на том, что эта прочность может даже превзойти жизнь тех, кто эти вещи создал»330. Наоборот, мир, в котором срок службы вещей полностью подчинен изменениям в моде, нереален и ненадежен. Для Липовецкого мода в данном случае играет роль идеального наставника в жизни, поскольку она готовит нас к жизни в постоянно изменяющемся мире331. Таким образом, мода должна быть идеальным путеводителем по миру, предпосылки к существованию которого она сама создает. Вопрос в том, может ли она на самом деле выполнять подобную роль?

Перейти на страницу:

Похожие книги

Иисус Неизвестный
Иисус Неизвестный

Дмитрий Мережковский вошел в литературу как поэт и переводчик, пробовал себя как критик и драматург, огромную популярность снискали его трилогия «Христос и Антихрист», исследования «Лев Толстой и Достоевский» и «Гоголь и черт» (1906). Но всю жизнь он находился в поисках той окончательной формы, в которую можно было бы облечь собственные философские идеи. Мережковский был убежден, что Евангелие не было правильно прочитано и Иисус не был понят, что за Ветхим и Новым Заветом человечество ждет Третий Завет, Царство Духа. Он искал в мировой и русской истории, творчестве русских писателей подтверждение тому, что это новое Царство грядет, что будущее подает нынешнему свои знаки о будущем Конце и преображении. И если взглянуть на творческий путь писателя, видно, что он весь устремлен к книге «Иисус Неизвестный», должен был ею завершиться, стать той вершиной, к которой он шел долго и упорно.

Дмитрий Сергеевич Мережковский

Философия / Религия, религиозная литература / Религия / Эзотерика / Образование и наука