Какая необычайная энергия питает эту непобедимую верность и стойкость, явленную нам Эпихаридой, многими другими великими мученниками? Вспомним таких борцов за истину, как Джордано Бруно или Сервет, предпочевших отказу от нее мученническую смерть. Эта энергия «возвышенного и непобедимого духа» (слова Цицерона) генерируется высшей ценностью, ставшей для личности тем, что именуют сверхценной идеей, скрепляющей весь ее душевный строй и определяющей ее волю. Эпихарида не могла выдать Пизона или кого-нибудь другого, ибо тем самым она бы предала свободу и справедливость и, значит, предала бы себя. Мы видим здесь полное слияние личностного и надличностного. Когда духовная энергия добра и справедливости воплощается в человеческой душе, она становится способной обуздать своеволие тела, вытерпеть казалось бы невыносимую боль и муку. Подавляющее большинство из нас - если не рабы, то слуги своей телесности, своих витальных состояний и эмоций, и не смогли бы выдержать того, что перенесла Эпихарида.
Я пытаюсь представить себе последнюю ночь Эпихари-ды, ее последнее утро и те минуты, когда тюремные стражники грубо подняли ее с земли, окровавленную, истерзанную плетьми и каленым железом, с перебитыми ногами и втиснули в носильное кресло, представить ее последние нечеловеческие усилия, чтобы соорудить петлю и пресечь свою жизнь.
Как пишет Монтень, «дав такое удивительное доказательство своей выдержки, не посмеялась ли она тем самым над тираном и не подала ли она и другим пример противодействия ему?»170
.Почему же такая сила духа - удел избранных? Дана ли она от рождения, заложена ли ее основа в раннем детстве, сформирована ли воспитателями и самовоспитанием или она нисходит свыше? Если оставить в стороне предположение о божественном даре, которое позволяет все легко объяснить, то можно думать, что это во многом врожденное свойство - подобно математическому или художественному таланту. Ведь не зря говорят о благородстве как нравственном качестве. Есть не только гении научные и поэтические, но и гении добра и нравственной силы (и есть, по-видимому, что-то напоминающее гения зла с его демонической силой - но это особый вопрос, требующий отдельного обсуждения).
Высшие нравственные ценности и смыслы удостоверяются - пусть кратковременно - деянием личности. Лишь в такой личностной форме они демонстрируют свое подлинное значение, торжество над низменным, мелочным, пошлым, малодушным. Поэтому трудно говорить об абстрактном добре, абстрактной правде и справедливости. Эпихарида стремилась обмануть Нерона. .Правду говорил Милих. Это еще одна иллюстрация того, что обман бывает добродетельным и может служить утверждению высшей правды.
Точно также и сила духа существует в сугубо личностной форме - как сила индивидуальной души. При характеристике императора Вителлия Тацит употребляет понятие «ничтожная душа»171
. Великая душа несет в себе силу духа, добродеятельную творческую силу.Если возможно творчество новых высоких ценностей и смыслов, то почему же невозможно творчество воли к доб-родеянию, творчество новой высокой духовной силы? Этого так недостает современному человечеству.
Как и все гении, великие души приходят в мир сравнительно редко, но они с удивительной неотвратимостью появляются во все эпохи, у всех народов, связуя нить исторического времени, позволяя ощутить единство человеческой цивилизации.
Может быть, потому и становится душа бессмертной, что ей удалось обрести эту великую духовную энергию и она светит нам, как душа Эпихариды, сквозь века, питая в наших душах любовь, надежду и веру.
VI. ПРОБЛЕМА ДОБРОДЕТЕЛЬНОГО ОБМАНА. КАНТ И СОВРЕМЕННОСТЬ
Обман - фундаментальный фактор социальных и личностных отношений, он неизбежно присутствует во всех формах деятельности коллективных, институциональных и индивидуальных субъектов. Вряд ли надо доказывать исключительную актуальность философского осмысления этого феномена в условиях информационного общества.
Для меня проблема обмана особенно остро встала в период так называемой перестройки. Я тогда написал несколько статей на эту тему, опубликованных в журнале «Философкие науки», а затем издал небольшую книжку (Обман. Философско-психологический анализ. М. Рэй, 1994; второе издание этой книги - перед вами)). И в последующие годы меня не переставало удивлять, что столь злободневные вопросы не привлекали теоретического внимания, не разрабатывались в нашей философской литературе (назовите хотя бы одну серьезную философскую статью, посвященную проблеме обмана за последние 20 лет. - Может быть, я пропустил?). Вероятно, это было связано с влиянием сложившейся в советских условиях традицией, когда вопросы такого рода считались психологическими, а не философскими (психологи, кстати, уделяли этой проблематике некоторое внимание, хотя, на мой взгляд, недостаточное; и она, конечно, занимала одно из главных мест в публицистике, часто встречалась в популярных изданиях).