Вслед за этим ордонансом последовали другие (в 1541, 1642, 1544 гг.), в которых стачки именовались «мятежами и бунтами, вредоносными для общественного блага». Все крупные ордонансы XVI в. (Орлеанский, 1560 г.; Муленский, 1566 г.; Блуасский, 1579 г.; эдикт 1588 г.) повторили категорическое запрещение стачек и тайных рабочих союзов. Но устраиваемые предпринимателями локауты не преследовались нисколько. Подчас распоряжения местных властей бывали еще строже, чем общегосударственные законы: так, например, в Дижоне в 1618 г. за участие в тайном рабочем союзе полагалась смертная казнь.[78]
Государство прилагало всю мощь своего аппарата принуждения для уничтожения организаций рабочих и приведения последних к полной покорности. Однако этот желанный для абсолютного государства и буржуазии идеал остался недосягаемым. Рабочие и ремесленники отвечали на жестокий полицейский режим стачками и — восстаниями, постепенно выковывавшими в их среде классовое революционное сознание.Четвертый параграф 24-й главы первого тома «Капитала» носит заглавие: «Генезис капиталистических фермеров». Сравнить содержащийся в нем материал по Англии с течением процесса первоначального накопления во Франции в интересующий нас период, т. e. в XVI — начале XVII вв., невозможно, так как в то время параллельного хода развития не было. Во Франции господствовала мелкокрестьянская аренда, развившаяся в буржуазном и новодворянском землевладении и отягощенная феодальными платежами. Новые землевладельцы обходились без капиталистических фермеров; в лучшем случае они имели дело с арендаторами (по большей части испольщиками), применявшими также и наемный труд; но и в этой форме такие арендаторы не были еще настоящими земледельческими капиталистами.
Тем не менее появление внутреннего рынка и развитие внешней торговли оказывали значительное воздействие на французское сельское хозяйство, но главным образом в сфере обращения. Широко развилась торговля сельскохозяйственными продуктами, что в общей обстановке эпохи первоначального накопления способствовало концентрации денежных средств в руках буржуазии. Однако первые признаки проникновения капитализма в земледелие приходятся во Франции лишь на конец XVII — начало XVIII вв. (и то в наиболее развитых областях), а в целом об этом явлении можно говорить лишь начиная с середины XVIII в.
В данном случае, когда между Англией и Францией аналогий нет, характеристике французских особенностей Маркс посвятил особо длинное примечание № 229.[79]
Подчеркиваем, что там речь идет о генезисе капиталистов именно в сельском хозяйстве.Чтобы резче оттенить специфические особенности Франции, резюмируем сперва прослеженный Марксом путь развития английского «земледельческого капиталиста». Его можно изобразить в схематической форме следующим образом: крепостной бурмистр господского имения — фермер, положение которого почти не отличается от положения крестьянина, — половник-арендатор (
Иначе дело обстояло во Франции. Там из всех стадий процесса развития «земледельческого капиталиста» лишь последняя совпадает с последней же стадией английского пути. Итог обоих процессов одинаков, но ход развития различен.[81]
Маркс рисует французский, процесс следующим образом: «Во Франции
Характеризуя далее французские аграрные отношения позднего средневековья, Маркс отмечает самое важное, а именно: развитие мелкой аренды, чрезвычайную раздробленность крестьянского землевладения и гнет феодальной сеньерии,[83]
вследствие чего положение французского крестьянства оказалось очень неблагоприятным.Указанная Марксом схема развития капиталиста во французском сельском хозяйстве представляет собой не путь постепенного — становления капиталистического фермера из крестьян, но последовательные стадии развития в капиталиста управляющего феодальной сеньерией.
Рассмотрим каждую из этих стадий до начала XVII в.