ПРИКАЗОМ ВЕРХОВНОГО НАДЗИРАТЕЛЯ ХОГВАРТСА
Почему-то Гермиона радостно улыбалась всякий раз, когда видела эти объявления.
— Чему ты так радуешься? — спросил её Гарри.
— Гарри, неужели ты не понимаешь? — объяснила Гермиона, — Если она что-то и могла сделать для того, чтобы все в школе наверняка прочитали твое интервью, так это как раз запретить его.
Похоже, Гермиона действительно была права. К концу дня казалось, что все цитировали друг другу интервью, хотя Гарри ни разу не видел даже уголка «Придиры». Гарри слышал, как об этом шептались в коридорах, обсуждали это во время обеда и возвращаясь на уроки, а Гермиона рассказала, что даже в кабинках девичьего туалета говорили об этом, когда она зашла туда перед Древними Рунами.
— Потом они узнали меня, и они, конечно, знают, что мы с тобой знакомы, так что они засыпали меня вопросами, — говорила Гермиона Гарри, ее глаза сияли. — И, Гарри, мне кажется, они верят тебе, в самом деле, я думаю, что ты окончательно убедил их.
Тем временем Профессор Умбридж ходила по школе, наугад останавливая студентов и требуя показать все книги и вывернуть карманы: Гарри знал, что она искала экземпляры «Придиры», но студенты были начеку. Страницы с интервью Гарри были заколдованы так, что казались страницами учебников, если их пытался прочитать кто-нибудь еще, или с помощью заклятья текст стирался и страницы оставались пустыми до тех пор, пока хозяин не начинал перечитывать снова. Вскоре, казалось, каждый человек в школе уже прочитал его.
Учителям, конечно же, было запрещено упоминать об интервью в силу Декрета Об Образовании Номер Двадцать Шесть, но они все равно находили способы выразить свое отношение к этому. Профессор Спраут подарила Гриффиндору двадцать очков, когда Гарри поднёс ей ведро, сияющий Профессор Флитвик в конце урока Заклинаний, сжимая перед собой коробку пищащих сахарных мышей, произнёс: "Ш-ш-ш!" и поспешно вышел, а Профессор Трелани во время Прорицаний впала в истерику и объявила испуганному классу и крайне недовольной Умбридж, что Гарри все-таки не придётся умереть рано, он доживёт до старости, станет Министром Магии и у него будет двенадцать детей.
Однако Гарри почувствовал себя по-настоящему счастливым, когда на следующий день он спешил на Трансфигурацию и к нему подошла Чу. Он даже ещё не успел понять, что случилось, как её рука уже была в его руке, и она прошептала ему на ухо: "Мне очень, очень жаль… Это интервью было таким смелым… Я даже расплакалась".
Гарри огорчился, услышав, что она проливала слёзы из-за этого, но очень обрадовался тому, что они снова разговаривали, и стал еще счастливее, когда она торопливо поцеловала его в щеку и снова убежала. И невероятно — сразу же после Трансфигурации произошло почти такое же приятное событие: к нему подошёл Симус.
— Я просто хочу сказать… — пробормотал он, косясь на левую коленку Гарри, — Я верю тебе. И я отправил экземпляр этого журнала матери.
Если Гарри и требовалось что-нибудь ещё для полного счастья, так это то, как отреагировали Малфой, Крэбб и Гойл. Он увидел их вечером в библиотеке, они что-то обсуждали, вместе с ними был нескладного вида мальчик, которого, как прошептала Гермиона, звали Теодор Нотт. Слизеринцы оглядывались на Гарри, пока он просматривал полки в поисках книги по Частичному Исчезновению: Гойл угрожающе хрустел костяшками пальцев, а Малфой шептал что-то, несомненно злобное, на ухо Крэббу. Гарри точно знал, почему они так себя ведут: ведь он назвал всех их отцов в числе Упивающихся Смертью.
— А самое замечательное, — радостно прошептала Гермиона, когда они выходили из библиотеки, — что они не могут возразить тебе, потому что им нельзя признаться, что они читали эту статью!
Вдобавок ко всему, Луна рассказала ему во время обеда, что ни один выпуск «Придиры» ещё не был распродан так быстро.
— Папа выпустил повторный тираж! — сказала она Гарри, взволнованно хлопая ресницами, — Он не может поверить, он говорит, что людям, оказывается, намного интереснее твоё интервью, чем Криворогие Сноркаки!